А жизнь в Невгороде постепенно входила в свою колею. Собралось вече, на котором головой выбрали воеводу Мирослава. Опять в городе застучали топоры – возводили новые дома вместо сгоревших в пожаре, в том числе – княжеский и дружинный, отстраивали кузни, склады. И снова строили лонгботы для себя и на продажу – леса в округе было много. Рюрик нашел для себя и Милены приют в пустующей избе. После тесноты и темноты лесной хижины они почувствовали себя в настоящих хоромах. Олаф же предпочел ночевать в доме дружины, где все спали вповалку – устав от состязаний в стрельбе, борьбе, а то и от драк, да и от любви с невгородками. И россы, и наемники вскоре приняли Олафа как своего. Он был лих, отважен, честен, всегда заводила на пирушках. Полюбил лошадей и вскоре стал искусным наездником. Ближайшими его сотоварищами стали сыновья Мирослава – Глеб, Всеволод и Ярополк. И ни одна живая душа не знала, что Олаф безнадежно влюбился. В первый раз в жизни. И, как на зло, – в запретную женщину. Он старался теперь быть как можно дальше от Милены, от этого искушения. Но это все же не мешало ему пользоваться доброй славой у нескольких веселых невгородских молодок.
…Добротно починенный драккар, хоть и чуть поскрипывая, шел споро, жадно захватывая парусом соленый ветер, словно истосковавшись по нему. И Рюрика охватила безотчетная радость. Так всегда бывало с ним в море – он словно опять был молод, и впереди – целая жизнь, в которой не будет ни сомнений, ни боли! Конунг начинал узнавать низкие берега – до Рустрингена было не так уже далеко.
Милена, земля россов, в которой навсегда остался Ингвар, – все это теперь оставалось позади, за этой соленой водой. Может, все это – Милена, лесная хижина, Невгород, миклегардский поход – просто приснилось, и он вернется сейчас… домой, в Рустринген, к теплой Эфанд. Вернется в свое маркграфство и будет жить привычной прежней жизнью – так, словно никакой земли россов и не было?
Рядом стоял Олаф. Он тоже узнал берега. И был молчалив, и напряженно думал о чем-то, время от времени бросая на Рюрика испытующие взгляды.
И вдруг Рюрика пронзило: Аскольд! А он-то: Рустринген, Эфанд, теплый угол! Да возвращаясь из Миклегарда, Аскольд не минует Невгорода! А узнав, что там произошло, наверняка постарается сесть там князем! Дружина россов потеряла из-за Вадима больше половины, воеводы перебиты, один остался Мирослав с сыновьями, а горожане и ремесленники – храбры, но не воины. И подходы к городу с воды – так и остались не защищены, заграждения не поставлены.
И там – Милена…
– Драккар в порядке, – не оборачиваясь, сказал Рюрик Олафу. – Правда, стал поскрипывать, но идет ходко и проскрипит еще долго. – И вдруг резко повернулся к гребцам: – Поворачивай!
– Повора-а-а-чивай домо-о-о-ой! – радостно подхватил, встрепенувшись, Олаф, и стащил с места одного из гребцов, и сам взялся за весло.Мирослав отдал под начало Рюрику всю дружину Невгорода и наемников-сверигов, взяв под свое начало всех конников – и россов, и степняков. Теперь Рюрик и Мирослав готовились к вероятному возвращению Аскольда и думали, что время у них еще есть. Они ошибались.
