В тот момент медведь подумал даже не о том – зачем ему одеяло, а откуда вообще оно взялось в доме Шлепеня-Топеня. Для самого хозяина болот это был излишний элемент домашней утвари, собственно как и для Болотника, который спал в своей пещере свесившись вниз головой и не пользовался постельным бельем.
– У меня и гости бывают, – словно прочитав мысли друга, ответил Шлепень-Топень. – Не думай, заворачивайся. Да прямо с носом.
Сил у медведя особо не было, поэтому без лишних вопросов он начал кутаться в одеяло.
– Теперь это вот. – Хозяин болот протянул прозрачный сосуд из голубого стекла, выполненный в виде березового листа.
– Куда мне это?
Щупальца проворно пихнули сосуд под одеяло и спрятали его медведю подмышку.
– Второй бы надобен. Но, увы – безвозвратно утерян. – грустно пробулькал Шлепень-Топень.
– Потерял? – участливо поинтересовался Хами-хама.
– Раздавил! – скрипуче хохотнул у очага Болотник.
– Было дело, – сконфуженно произнёс Шлепень-Топень, и его желеобразное тело нервно заискрилось и заходило волнами, – прилег я на него случаем. Да не очень удачно.
– А как ещё можно было прилечь на стекляшку? С твоим-то весом.
Хозяин не повернулся к Болотнику, но его глаза нырнули внутрь тела и выплыли на спине.
– Все делается к лучшему. Значит так было нужно.
– Ох, опять эти твои нравоучения, что все происходит так как надо и всегда приводит только к правильному результату.
– Ну так оно же так и вправду есть! – Шлепень-Топень вытянулся в сосульку и весь задрожал.
– Ох, не время сейчас нашим спорам, – Болотник вытащил с помощью прихваток из очага два плоских камня, – накрывай и затыкай лучше.
Хами-хама шерстью почувствовал, что накрывать и затыкать будут его, и ему это сразу не понравилось.
Тем временем Шлепень-Топень вынудил откуда-то плотное покрывало и несколько тряпичных полосок и ловко накинул их на голову медведю. Одна плотно закрыла глаза, другая закупорила уши, третья, самая широкая – нос и рот. Стало трудно дышать. Теперь Хами-хама ничего не видел и не слышал. Он только почувствовал как что-то жесткое легло ему под спину, а второе тяжёлое – на грудь. Затем он снова был спеленат как младенец. Медведь понял, что это камни из очага, когда жар от них начал нещадно жечь тело. Он мог бы взбрыкнуть, и скинуть с себя эти орудия пыток, но был достаточно умен, чтобы понимать, что все эти неудобства для его же блага. А Шлепень-Топень всегда знал, что и как нужно делать. С его-то тысячелетним опытом.
А тем временем лежать становилось всё жарче, а дышать все сложнее. Каким бы выносливым не был Хами-хама, но даже он застонал от невыносимого испытания. И в этот момент глаза его открылись. Нет, ленты все еще плотно закрывали их, но при этом медведь четко увидел зелёное свечение и в нём знакомую фигуру. Она навевала воспоминания и притом не самые хорошие, потому что была связана с чем-то до боли неприятным. У ног незнакомца копошился клубок змей. Или это только одна змея? Или червь? Вся эта картина и чувство древней тоски, исходившей от неё, должны были навевать неприязнь и страх, но Хами-хама ничего подобного не ощущал. Образ перед его глазами был связан с очень мрачным эпизодом его жизни, но при этом он не вызывал никаких скверных воспоминаний в данный момент.
Червь оторвался от ног видения, заскользил к медведю, остановился в двух шагах от него и приподнял голову. У него не было глаз, рта, или любых других органов – только приплюснутая веретенообразная морда, от которой исходили еле заметные волны. Хами-хама слышал эти волны, но разобрать ничего не мог. Он попытался обратиться к червю, но замотанный рот мешал произнести хоть слово.
Становилось жарче, и медведь почувствовал, как голова начинает кружиться. Червь возвышался перед ним, а за его спиной неясная фигура стала растворяться и Хами-хама ощутил непонятное облегчение. В тот момент, когда незнакомец исчез, медведь потерял сознание.
И тут же очнулся в доме своего друга в Смрадных болотах. Глаза его были свободны, он мог слышать звуки и шевелить губами. Жуткий жар пропал. И – о чудо! – он чувствовал себя совершенно здоровым, хоть и порядком ослабевшим.
Хами-хама приподнялся на локтях. Он все еще лежал на полу.
– Проснулся. Наконец-то. Спать ты уж очень силен. – Фигура Шлепеня-Топеня подплыла к нему.
– Долго я спал?
– Да уж не мало. Болотник, тот успел и домой и воротиться. А уж луна – и так и так понырять приноровилась.
–То есть дня два, – перевел сумбурную речь друга Хами-хама.
– Ну если так – то да.
– Я видел кого-то. – Неуверенно произнес медведь и вздрогнул от того с какой скоростью Шлепень-Топень подскочил к нему.
– Рассказывай.
– Я думал ты мне расскажешь. – Удивился он. – Это ж ты меня лечил. Кстати, от чего лечил-то?
Глаза товарища весело поплыли на макушку желеобразной головы.
– От кого? Вот правильный вопрос. Смотри.
Он выудил откуда-то баночку, в каких обычно держат фонарики, и приблизил к морде Хами-хама.
Медведь присмотрелся и вздрогнул. Внутри банки, совершенно неподвижный, лежал ярко-зеленый червь.
– Чудеса. Вот его-то я и видел. Только был он в разы больше, с меня ростом.