Вообще говоря, у Гребенщикова сложилась более цельная система образов, чем у прочих поэтов-песенников (включая и пеструю когорту бардов); если тот же Макаревич мечется между стихией (море, лодки, корабли) и твердью (дома, двери, мосты), то Гребенщиков последовательнее: снег, река, вода…
Впрочем, его новаторство состоит не в том, что не случайные слова он трансформирует в знакомые символы, проверенные опытом общения с искусством, а в подборе этих знаков, намечающих как бы пунктир, но – дальше, границы поэтического рок-языка раздвигаются, меняются представления об его закономерностях, ведется доверительный разговор, здесь чувства взяты не напрокат, посему всякая риторика нестерпима («вот моя кровь, вот то, что я пою, что я могу еще?»). Поэт берется предвидеть и тем доводит себя до отчаяния. Его скрытая скорбь и обнаженная искренность не врачуются ни гротеском, ни социальной сатирой, которые между тем удаются «Аквариуму» так же, как насыщение песен неприятием подлости и предательства.
Хвала благоразумию – ныне концентрируют внимание на самих песнях, а не на алой рубахе и перехваченных в косу волосах их автора. Все эти годы, пока иные писатели повесть за повестью складывали в стол, а смелые киноленты пылились на полках, Борис Гребенщиков «пел, что пел, и хотя бы в том совесть его чиста».
Он и в самом деле не из тех, кто ждет у моря погоды, он делает эту самую погоду. Ведь он – уроженец города на Неве. И этого нельзя не заметить: всем своим существом созвучен он знаменитым своим землякам; есть в его песнях и загадочность Гумилева, и горечь Берггольц.
Но у «Аквариума» все еще впереди: самая теплая песня-письмо, самая точная песня-смех и самая пронзительная песня-боль; присущая Гребенщикову боль от осознания несовершенства жизни. И мужество авторского взгляда на поиск в ней смысла, достойного надежды и любви. А о любви Гребенщиков умеет говорить так, что нам, скептически воспринимающим песенки про любовь (дань образцово-показательной напомаженной эстраде), открывается вся лиричность этого чувства, он знает, как выстроить слова, и подбирает к ним волшебную музыку: «Твое тело, как ночь, но глаза – как рассвет».
Истинное в искусстве рождается от брака между великой неудовлетворенностью собой и осознанием собственного достоинства. «Я никогда не умел быть первым из всех, но я не терплю быть вторым».
Конечно, перечитывать сейчас эти абзацы мне смешно. Однако не так давно ТВ-беседа с БГ случилась вовсе не смешная. Конфликтная случилась. Возможно, сам «новостной повод» нашей встречи постулировал манеру общения…
– Ваши коллеги, Борис Борисович, ваши или наши ровесники, наши сверстники и ваши коллеги рок-музыканты, они почти все, в общем-то, на самом деле отказались уже от того образа жизни, который, ну, адекватен жанру, это тоже, да, наверное, иностранное слово, «соответствует», который соответствует рок-н-роллу, чтобы не употреблять слово «адекватен».
– Я не знаю, что они имеют в виду под рок-н-роллом, но мне всегда казалось, что это делать то, что ты хочешь делать, и делать это, ну, делать это до конца, в общем. То есть начинаю что-то доделывать это. Поэтому советский рок-н-ролл и не мог существовать, потому что всегда было не до конца.
– А он существовал, советский рок-н-ролл?
– Ну, люди пытались это называть советским рок-н-роллом. Скажем, играли же «Поющие гитары».
– А, вы это называете советским рок-н-роллом? Нет, я имел в виду то, что называется социальным роком.
– А что это?
– Ну, это когда текст, я пытаюсь избегать глагола «превалирует» или что-то такое, когда текст важнее, чем музыка, когда…
– Я считал, что, наверное, люди не очень музыкальные.
– Ну, вообще, на самом деле, советские рокеры, они не очень музыкальные люди.
– Как обидно, не правда ли.
– Ну, вы вообще, говорят, то есть я сразу хочу оговориться, что я безмерный пиетет испытываю перед Гребенщиковым, перед группой «Аквариум», я его слушаю до сих пор, хотя и скрываю это от своих знакомых, но это я подвожу к вопросу. Музыки, ну там, как бы не очень, там больше как бы месседж, как мы скажем слово «месседж» по-русски, сообщение, посыл?
– Ну, слово месседж, наверное.
– Там в большей степени месседж какой-то, ну как мне кажется, да, есть еще музыка. Ну вот какое, вы считаете, произведение «Аквариума», оно с музыкальной точки зрения выдающееся? Ну, вы гордитесь именно там, я не знаю, мелодией?
– Ну, хорошо, пожалуйста, если вы настаиваете на таком, например, песня «Горный хрусталь».
– Ну, это да.
– Начнем с нее и перейдем ко всем остальным.
– Ну, ко всем остальным…
– И мы заметим, что там с музыкой все в порядке.
– Нет, ко всем остальным мы точно не перейдем, потому что, если мы начнем переходить ко всем остальным, мы сразу упремся в то, о чем пишут недоброжелатели: какие-то лучшие музыкальные находки, они на самом деле являются заимствованными.
– Это, вся музыка основана…
– Основана, да, но… То есть вас эти обвинения никак не парят?
