«В формировании войск и оперсостава этой группы, — вспоминает П. А. Судоплатов, — мы опирались на кадры внутренних войск и соответствующих оперативных подразделений НКВД. Первоначально, наряду с Эйтингоном, мне без официального приказа в качестве заместителя был придан Ш. Церетели, занимавшийся отбором добровольцев-спортсменов на стадионе “Динамо”. Он был организатором успешно закончившейся борьбы с бандитизмом на Кавказе в 1920-е годы. <…>
При наборе людей мы пошли по пути, подсказанному опытом финской войны, — задействовали спортивнокомсомольский актив страны. ЦК ВЛКСМ принял постановление о мобилизации комсомольцев для службы в войсках Особой группы при НКВД. Мы мобилизовали выпускников Высшей школы НКВД и разведчиков Школы особого назначения, а также молодежь из органов милиции, пожарной охраны. <…> В наше распоряжение по решению ЦК ВКП(б) перешел весь резерв боеспособных политэмигрантов, находящихся на учете в Коминтерне».
«Именно на первом трагическом этапе войны, — рассказывает он дальше, — органы госбезопасности и внутренних дел сыграли одну из ведущих, а в ряде районов — главную роль в развертывании партизанского движения. И это было естественно, поскольку, в отличие от партийнохозяйственного актива, органы НКВД и их агентурный аппарат уже более двух лет действовали в сложной оперативной обстановке на приграничных территориях, широко используя методы конспиративной работы. Их можно было гораздо быстрее переориентировать на борьбу с противником, сбор разведданных, действия на его коммуникациях, базах и т. п.».
За несколько дней удалось собрать 14 специальных партизанских отрядов общей численностью 1162 человека, состоящих из 539 сотрудников НКГБ и 623 сотрудников НКВД.
А через две недели после начала войны — 5 июля 1941 года — конспиративное существование Особой группы было легализовано приказом наркома внутренних дел СССР. Новый (старый) руководитель группы — майор государственной безопасности П. А. Судоплатов — и его заместители Н. И. Эйтингон и Ш. О. Церетели продолжили работу в условиях жесточайшего лимита времени и кадров.
П. А. Судоплатов отмечал, что в деле подбора, изучения и проверки будущих партизанско-диверсионных кадров летом 1941 года ему активно помогали Н. Д. Мельников, В. А. Дроздов, А. Ф. Камаева-Филоненко и А. Кочергина. Однако все указанные лица, кроме Кочергиной, пришли в разведку только в 1938–1941 годах и — при всем уважении к ним! — не успели накопить личный опыт работы в разведывательно-диверсионных подразделениях.
В условиях жесточайшего дефицита кадров 7 июля 1941 года состоялись закрытые судебные заседания Военной коллегии Верховного Суда СССР над Я. И. и П. Н. Серебрянскими. В тот же день, 7 июля, Яков Серебрянский и более десяти его сотрудников были приговорены к расстрелу, а Полина Серебрянская осуждена на 10 лет лагерей.
Но пока осужденные дожидались исполнения приговора, в силовых ведомствах снова произошли изменения. Двадцатого июля 1941 года Указом Президиума Верховного Совета СССР НКВД и НКГБ объединили в единый Народный комиссариат внутренних дел. Народным комиссаром внутренних дел СССР остался Л. П. Берия, а нарком госбезопасности В. Н. Меркулов стал его первым заместителем. И в критических условиях провалов начального периода войны, когда многие секретные структуры в органах государственной безопасности были разгромлены, а квалифицированные кадры для проведения оперативно-агентурной работы в тылу врага отсутствовали, П. А. Судоплатов и Н. И. Эйтингон пошли на беспрецедентный шаг, который еще три месяца назад мог стоить им жизни.
«Я и Эйтингон, — вспоминает П. А. Судоплатов, — предложили, чтобы из тюрем были освобождены бывшие сотрудники разведки и госбезопасности. Циничность Берии и простота в решении людских судеб ясно проявились в его реакции на наше предложение. Берию совершенно не интересовало, виновны или невиновны те, кого мы рекомендовали для работы. Он задал один-единственный вопрос:
— Вы уверены, что они нам нужны?
— Совершенно уверен, — ответил я.
— Тогда свяжитесь с Кобуловым, пусть освободит. И немедленно их используйте».
Конечно же в списке был Серебрянский. Но К. К. Квашнин, который в 1941–1943 годах работал бок о бок с Судоплатовым, привносит в чудесную метаморфозу, спасшую жизнь разведчику, новую краску:
«По свидетельству Судоплатова П. А., <…> события развивались так: на срочном совещании в Кремле у Сталина по вопросам мероприятий разведки в сложившейся обстановке, в котором принимал участие и Берия, Сталин вспомнил о Серебрянском и задал вопрос: “А где у вас Серебрянский?” Берия отрапортовал, что тот осужден к расстрелу и сидит в Лефортово. На что якобы Сталин бросил реплику: “Что это у тебя, Лаврентий, творится, идет война, а у тебя разведчики сидят по тюрьмам?” В течение часа Серебрянский был освобожден и доставлен в наркомат на работу. Талантливо, в его стиле он проработал всю войну, очень много сделал в организации активной разведки на оккупированной немцами территории, руководстве партизанским движением».
