“Здравствуй, Толя, это Фишер. Помнишь?” Забыть я не мог, тем более что газеты ежедневно рассказывали о “богатыре с Волги” — полковнике Абеле, а я уже знал, кто на самом деле под этой фамилией.
“Можешь приехать ко мне в Челюскинскую?” — называет адрес.
“Конечно”.
Вот и дача. Очень волнуюсь. Конечно, я его узнаю, но с некоторым трудом. Это потом его портреты появились, сначала в кинофильме, затем и в газетах.
“Я узнал про отца, — говорит он. — Ужасная несправедливость. На днях меня принимал Конотоп (в ту пору — секретарь Московского обкома партии), и я ему рассказал об отце. Может быть, поможет”. <…>
Август 1966 года. Маму приглашают в ГВП на Кировскую, чтобы выдать справку о реабилитации. Вручающая справку — майор административной службы ГВП Юрьева — говорит: “Мы подготовили справки не только для вас, но и для Якова Исааковича. В последний момент Руденко не разрешил”.
До реабилитации отца оставались еще долгие пять лет».
В марте 1971 года П. Н. Серебрянская направила жалобу в адрес XXIV съезда КПСС. Примерно в то же время в Комитете госбезопасности шла подготовка первого издания по истории советской внешней разведки. Председатель КГБ СССР Ю. В. Андропов, узнав о героической и вместе с тем трагической судьбе Я. И. Серебрянского, распорядился провести серьезное дополнительное расследование. По нашим данным, проверку по поручению Андропова проводил Ф. Д. Бобков, в 1969–1983 годах начальник V Управления КГБ СССР, и он представил Юрию Владимировичу положительный отзыв. Слово Андропова, в то время кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС, имело большой вес. Результаты не заставили себя ждать. Уже 12 апреля 1971 года П. Н. Серебрянская получила ответ из Верховного Суда СССР за подписью заместителя председателя Верховного Суда С. Банникова (№ 4в-02854/55):
«Сообщаю, что ваша жалоба от 3 марта 1971 года, адресованная XXIV съезду КПСС, передана для рассмотрения в Верховный Суд СССР, откуда она вместе с уголовными делами в отношении Вашего мужа, СЕРЕБРЯНСКОГО Я. И., возбуждавшимися в 1938 и 1953 гг., направлена для дополнительной проверки Генеральному прокурору СССР с просьбой сообщить о результатах Вам».
Спустя два месяца, 3 мая 1971 года, Главной военной прокуратурой дело в отношении Я. И. Серебрянского, возбужденное 7 октября 1953 года, было прекращено на основании п. 2 ст. 208 УПК РСФСР, то есть за недоказанностью участия обвиняемого в совершении преступления (справка ГВП № С-52600-38 от 05.05.1971 г.). Столь стремительное для тех лет и позитивное решение было принято при личном участии Ю. В. Андропова.
А спустя еще 18 лет (!), 31 октября 1989 года, Президиум Контрольно-ревизионной комиссии Московского горкома КПСС принял решение о посмертной партийной реабилитации Я. И. и П. Н. Серебрянских как членов КПСС.
Еще через семь лет, 22 апреля 1996 года, Указом Президента РФ Б. Н. Ельцина Яков Исаакович Серебрянский был восстановлен в правах на изъятые при аресте государственные награды. Их возвратили сыну великого нелегала.
«В своем раннем детстве, — рассказывает Анатолий Яковлевич, — я отца помню лишь эпизодически. Помню редкие моменты его присутствия дома, помню книжки-малышки или какие-нибудь другие неожиданные, а потому очень приятные безделушки, которые я время от времени находил утром у себя под подушкой.
В годы войны я нечасто видел отца — наши временные режимы не совпадали. Он, как и многие в то время, возвращался домой в 3–4 часа утра, спал до десяти, уезжал на службу и в очень редкие дни ненадолго приезжал домой обедать.
Иногда, в еще более редкие свободные воскресенья, он брал нас с мамой в театр. Хорошо помню парады и демонстрации на Красной площади в дни всеобщих военных и политических праздников.
Значительно чаще я стал видеть отца после его выхода в отставку в 1946 году. Но и тогда он был занят: много читал, переводил, писал, и я старался его особенно не тревожить.
Папа внимательно следил за моей школьной жизнью, знал всех заходивших ко мне школьных друзей. Отец был очень доволен, когда после окончания школы я поступил в Московский энергетический институт — видимо, это было связано с воспоминаниями о том, как в начале 1920-х годов он некоторое время учился в Электротехническом институте.
Отец был спокойным, сдержанным и немногословным человеком, достаточно скупым на ласку. Я не могу припомнить случая, чтобы он повысил на меня голос, хотя, как я себе представляю, поводов было немало. Не помню также повышенных тонов при общении родителей между собой.
Воспитанием моим занималась главным образом мама, которая после 1941 года отошла от активной работы в разведке. Именно маме, ее постоянной заботе и вниманию к моему образованию и воспитанию я обязан знанием английского языка, школьной медалью и, в общем, всей своей дальнейшей жизнью. Кстати, сами родители свободно владели несколькими иностранными языками, и, если им не хотелось, чтобы я понимал, о чем они между собой говорят, они переходили на французский, которого я не знал.
