Чтобы не быть голословным, приведу со ссылкой на Гелена следующие факты. Накануне Сталинградской битвы Макс предсказал, что главный удар Красная армия нанесет на Северном Кавказе, а также в районах значительно севернее Сталинграда. Перед сражением под Курском, когда немецкий Генеральный штаб планировал операцию “Цитадель”, Макс и контролируемая им группа агентов сообщили в Берлин, что Красная армия имеет значительные резервы людей и техники на широком фронте, восточнее и южнее Курского выступа, и может лишь с “запозданием перенацелиться на отражение немецкого наступления, но русское командование предпочтет нанести удары на других участках Центрального и Южного фронта, а не под Курском, чтобы парализовать немецкий удар на Курской дуге”.
Действительность, как известно, была совершенно иной. Основные боевые действия развернулись под Сталинградом и под Курском совсем не так, как это планировало немецкое командование.
Информация, переданная “Максом”, всякий раз в критических ситуациях использовалась немецким командованием, ибо в ней всегда была значительная крупица истины.
Хоть мы имели каждый раз на участках фронта, указанных Максом в радиограммах, больше войск и техники, важные операции Красной армии действительно осуществлялись там, где он предсказал. Однако они имели вспомогательное, отвлекающее значение. Например, наше наступление на Центральном фронте под Ржевом, которое стратегически планировалось Сталиным и Жуковым как отвлекающее внимание немцев от Сталинграда, было предсказано Максом, немцы ждали удара, отразили его, но успешное наступление под Сталинградом, полный и быстрый прорыв фронта румынских армий, быстрое окружение группировки Паулюса было для них полной неожиданностью и изменило весь ход войны на советско-германском фронте.
Стратегическая дезинформация, передававшаяся Максом в Берлин и Софию по радио, была в действительности операцией “Монастырь” Разведывательного управления НКВД СССР, которое осуществлялось в тесном взаимодействии с Разведывательным управлением Генштаба Красной армии.
“Монастырь” первоначально была задумана в июле 1941 года как чисто контрразведывательная операция, нацеленная на парализацию попыток немецкой разведки создать агентурную сеть в тылу наших Вооруженных сил, в опоре на остатки белогвардейских элементов.
В июле 1941 года, будучи заместителем начальника 1-го (Разведывательного) управления НКВД СССР, я был назначен начальником Особой группы при наркоме внутренних дел Берии — специально созданного разведывательного органа для противодействия немецкому нашествию. Оставаясь в должности заместителя начальника всей закордонной разведки НКВД, я должен был в то же время использовать все наши ресурсы для борьбы с абвером и гестапо в ходе начавшей ся войны.
Особая группа вскоре превратилась в крупное самостоятельное разведывательное управление НКВД, которое вело агентурно-оперативную борьбу против фашистских специальных служб в Германии, Скандинавии и районах, оккупированных немцами в Европе и на территории СССР, занятой противником в 1941–1944 гг.
Помимо создания широкой сети разведывательно-диверсионных партизанских групп на Украине, в Белоруссии, в Прибалтике, на Балканах, в Польше, Австрии и т. д., мы с самого начала стремились захватить инициативу в агентурном проникновении в фашистские спецслужбы.
Директивой руководства НКВД в мое распоряжение и в распоряжение моего заместителя Эйтингона были переданы не только технические средства, вооружение, боевые подразделения войск связи и диверсантов, но также и наиболее важные, проверенные в серьезной работе накануне войны оперативные сотрудники и агентура, имевшая опыт разведывательной и контрразведывательной работы в различных условиях.
Следует иметь в виду, что даже в период преступной практики повальных репрессий против целых социальных групп и классов — дворянства, царского офицерства, казачества, интеллигенции и т. п., среди этих лиц (помимо агентуры НКВД) на свободе из чисто контрразведывательных соображений был оставлен ряд людей, которые могли бы представлять интерес по причине своего знатного происхождения, связей с белой армией, престижного имиджа на Западе для зарубежных спецслужб и русской или националистической эмиграции.
В июле 1941 года совместно с руководителями Секретно-политического (третьего) управления НКВД СССР Горлинским и Ильиным (он был в течение более двадцати пяти лет — в 1955–1980 гг. — оргсекретарем московской организации Союза писателей) мы проанализировали наши агентурные возможности и остановились на использовании против немцев, в качестве приманки, личности предводителя дворянства Нижегородской губернии в 1910–1917 гг. князя Глебова. В то время он находился на иждивении церковного клира Новодевичьего монастыря в Москве. Это был пожилой человек, утративший навыки организационной работы и практической деятельности, к которому, учитывая его безупречную репутацию в глазах русской эмиграции, следовало бы подставить проверенного агента или оперативного работника с нашей стороны, чтобы войти в доверие противника.
