Таким человеком стал наш агент Гейне, он же Александр Демьянов, происходивший из древнего казачьего рода основателя кубанского казачества (по указу императрицы Екатерины II) Антона Головатого. Отец Демьянова был офицером царской армии, умер от ран в 1915 году. Младший брат его отца, Борис Демьянов, был руководителем контрразведывательной службы в группировке белой армии на Северном Кавказе, в Анапе и был захвачен ГПУ, этапирован на север, но умер по дороге в Москву от тифа.
Мать Демьянова была широко известна в дворянских кругах Петербурга до войны. Она окончила Бестужевские курсы в Смольном и как красивая интересная молодая женщина, владевшая свободно французским и немецким языками, была принята в ряде домов петроградской знати. Во время Гражданской войны, когда она с малолетним сыном оказалась в Анапе, ей неоднократно предлагали уехать во Францию. Но она осталась. Однако к ней с большой симпатией продолжал относиться один из видных руководителей военной организации кавалерийский генерал Улагай.
Детство Александра Демьянова было более чем жестоко. Ребенком он пережил ужасы Гражданской войны, видел собственными глазами чудовищные эксцессы как белого, так и красного террора на Северном Кавказе. Александр Демьянов в 20-е годы уехал с матерью в Ленинград, где и работал электромонтажником. Его происхождение, а также вспыльчивый характер, неприятие любой несправедливости помешали ему закончить институт. В 1929 году он был арестован ГПУ по доносу своего друга Терновского по обвинению в хранении оружия и антисоветских настроениях. Поскольку пистолет был подброшен Александру Терновским и сам он произвел впечатление искреннего молодого человека, ярого сторонника укрепления российской государственности, его дело не было рассмотрено в обычном административном порядке. Потенциальные зарубежные связи Демьянова решено было использовать в случае необходимости. Дело было прекращено на условиях добровольного сотрудничества Демьянова с ГПУ в целях, как ему было сказано, предотвращения возможных террористических действий и шпионажа в СССР со стороны известных его семье деятелей белой эмиграции.
Сотрудничество Александра с нами, конечно, было вынужденным шагом с его стороны. Однако после переезда в Москву ему повезло. Он находился на связи у сотрудников ОГПУ — НКВД Ильина и Маклярского, которые, будучи исключительно порядочными людьми, в те трагические тридцатые годы нацеливали его не на доносительство, а на объективное и честное освещение реальных настроений и позиции людей в кругах научно-технической интеллигенции в Москве, поддерживавших контакты с зарубежной интеллигенцией и деятелями русской эмиграции. Для этого у Александра были большие возможности. Он работал в Главкинопрокате в качестве инженера, был вхож в круг крупнейших актеров. Дело было в том, что, проживая в Брюсовском переулке, он жил в одной квартире с видным артистом МХАТа Марковым, дружил с сыновьями известнейших во всем мире деятелей русского театра и актеров Москвина и Качалова.
Являясь широко эрудированным человеком, отличаясь хорошими манерами, он до конца своей жизни поддерживал хорошие отношения с популярными и талантливыми актерами России Ростиславом Пляттом, Астанговым, Масальским, поэтом Васильевым и в молодости с композитором Тихоном Хренниковым. Это была молодая и интересная компания веселых друзей, в которой Александр выделялся своим увлечением конным спортом. Он держал свою лошадь в Манеже, часто бывал на бегах. Словом, это был человек довольно широко известный в Москве. Его легко было установить и проверить по установочным данным любой иностранной спецслужбе, к нему тянулись и им стали интересоваться лидеры боевых организаций русской эмиграции в Париже и Белграде.
Возможно, уже в это время, поскольку нами был установлен определенный интерес немцев к Александру в литерной разработке абвера в Берлине, ему было дано кодовое имя “Макс”. Может быть, это было и не так. К сожалению, даже после войны нам не удалось добраться до материалов дела Макса в немецких архивах. Однако интерес немецкой разведки к Александру был точно зафиксирован нашей контрразведкой.
К началу войны Александр имел за плечами уже большой опыт участия в агентурных мероприятиях. Хотел бы подчеркнуть, что наша контрразведка использовала его в реальных делах, в борьбе против настоящих противников. Александр по праву гордился тем, что по его материалам и сообщениям, несмотря на все кровавые жернова репрессий в 30-е годы, не был репрессирован ни один инакомыслящий. Ему повезло, что и Ильин, и Маклярский нацелили и использовали его в мероприятиях по противодействию усилиям наших настоящих, но не мифических противников.
