Одновременно Судоплатов находился под опекой «легального» резидента в Финляндии Б. А. Рыбкина (Кин) и его помощницы (впоследствии супруги) З. И. Воскресенской (Ирина). Воскресенская поддерживала контакт с Полуведько и в это же время координировала в Норвегии работу нелегальной разведывательно-диверсионной группы Э. Ф. Волльвебера (Антон).
«В Финляндии (а позднее и в Германии), — вспоминает П. А. Судоплатов, — я жил весьма скудно: у меня не было карманных денег, и я постоянно ходил голодный. Полуведько выделял мне всего десять финских марок в день, а их едва хватало на обед — при этом одну монетку надо было оставлять на вечер для газового счетчика, иначе не работали отопление и газовая плита. На тайные встречи между нами, расписание которых было определено перед моим отъездом из Москвы, Зоя Рыбкина и ее муж Борис Рыбкин, резидент в Финляндии, руководивший моей разведдеятельностью в этой стране, приносили бутерброды и шоколад. Перед уходом они просматривали содержимое моих карманов, чтобы убедиться, что я не взял с собой никакой еды: ведь это могло провалить нашу игру».
После двух месяцев «карантина» от Коновальца в Хельсинки прибыли связные — О. Грибивский из Праги и Д. Андриевский из Брюсселя. Путь в Германию лежал через Швецию, куда Павел и сопровождавшие его лица отправились пароходом. В Стокгольме у Судоплатова произошла неприятная история с фальшивым паспортом, фотография на котором совершенно не соответствовала «оригиналу». Но инцидент быстро уладили его спутники, и после недельного пребывания в Швеции (еще один «карантин») вся группа благополучно прибыла на место назначения. К слову сказать, в Германии никаких неприятностей с паспортом уже не было. В июне 1935 года Павел прибыл в Берлин и стал ждать встречи с лидером украинских националистов Е. Коновальцем, которая состоялась летом 1936 года на конспиративной квартире, принадлежавшей немецкой разведке (находилась она в здании музея этнографии). Коновалец с большим пристрастием расспрашивал Судоплатова о ситуации на Украине и настолько проникся доверием, что в сентябре по его рекомендации «Павла Яценко» направили на три месяца в нацистскую школу в Лейпциге.
«Во время учебы, — вспоминает наш герой. — я имел возможность познакомиться с оуновским руководством. Слушателей школы, естественно, интересовала моя личность. Однако никаких проблем с моей “легендой” не возникало.
Мои беседы с Коновальцем становились между тем все серьезнее. В его планы входила подготовка административных органов для ряда областей Украины, которые предполагалось освободить в ближайшем будущем, причем украинские националисты должны были выступать в союзе с немцами. Я узнал, что в их распоряжении уже имеются две бригады, в общей сложности около двух тысяч человек, которые предполагалось использовать в качестве полицейских сил в Галиции (части Западной Украины, входившей тогда в Польшу) и в Германии.
Оуновцы всячески пытались вовлечь меня в борьбу за власть, которая шла между двумя их главными группировками: “стариков” и “молодежи”. Первых представляли Коновалец и его заместитель Мельник, а “молодежь” возглавляли Бандера и Костарев. Моей главной задачей было убедить их в том, что террористическая деятельность на Украине не имеет никаких шансов на успех, что власти немедленно разгромят небольшие очаги сопротивления. Я настаивал на том, что надо держать наши силы и подпольную сеть в резерве, пока не начнется война между Германией и Советским Союзом, а в этом случае — немедленно их использовать.
Особенно тревожили террористические связи этой организации, в частности договоренность с хорватскими националистами и участие в убийстве югославского короля Александра и министра иностранных дел Франции Луи Барту. Для меня было открытием, что все эти террористы финансируются абвером — разведывательной и контрразведывательной службой вермахта. Полной неожиданностью явилась для меня и новость, что убийство польского министра генерала Перацкого в 1934 году украинским террористом Мацейко было проведено вопреки приказу Коновальца и стоял за этим Бандера, соперничавший с последним за власть. <…>
В общении со своими коллегами по нацистской партийной школе я держался абсолютно уверенно и независимо: ведь я представлял головную часть их подпольной организации на Украине, в то время как они являлись всего лишь эмигрантами, существовавшими на немецкие подачки. Я имел право накладывать вето на их предложения, поскольку выполнял инструкции своего “дяди” (Вуйко). Если что-то в их высказываниях мне не нравилось, достаточно было просто сказать: “Вуйко не велел!”
Именно таким образом я отверг предложение о моей встрече с полковником Лахузеном из штаб-квартиры абвера. Вступать в прямые контакты с германской разведкой было бы рискованно, так как немцы могли попытаться принудить меня к сотрудничеству. Снова и снова приходилось мне повторять свои возражения по поводу встречи с кем-либо из абвера.
