Приближенные Петра разбрелись по городу, выведывая, есть ли где колдуны лечить князя. Гридя, княжеский отрок, в городе но задержался, вышел на заставу и попал в подгороднее Ласково.
От дома к дому. Видит, калитка у ворот стоит раскрытая, он во двор. Никто его не окликает. Он в дом. Приоткрыл дверь и вошел в горницу. И видит: за столом сидит девка — ткет полотно, а перед ней скачет заяц. Он на зайца взарился: диковинно такой заяц — усами ворочит, не боится, скачет. А девка бросила ткать и прихорашивается: экий вперся какой серебряный.
— То-то хорошо,— сказала она с досадой,— коли двор без ушей, а дом без очей.
Гридя оглупело глазел то на нее, то на зайца.
— Старше есть кто? — робко спросил он.
— Отец и мать пошли плакать в заём,— говорила она, с любопытством оглядывая дорогое платье заброжего гостя,— а брат ушел через ноги глядеть к навам.
— К навам,— повторил растерянно Гридя,— загадки загадываешь.
— А ты чего не спросясь влез,— строго сказала она,— а будь во дворе пес, слышит шаги, залаял бы, а будь в доме прислуга, увидит, что кто-то вошел, и предупредит: вот тебе про уши и про глаза дому. А отец и мать пошли на кладбище, будут плакать о умершем, эти слезы их — заёмные: в свой черед и о них поплачут. А брат в лес ушел, мы бортники, древолазы: полезешь на дерево за медом, гляди себе под ноги, скувырнешься — не подняться и угодишь к навам.
— К навам,— повторил Гридя,— к мертвым. И подумал: «Не простая!» — А как тебя звать?
— Февронья.
«И имя замысловатое,— подумал Гридя,— Февронья!» — Я муромский. Служу у князя,— и он показал на гривну — серебряное ожерелье,— приехал с князем; князь болен: весь в сыпи.
— Это который: Змееборец?
— Петр Агриковым [мечом] отсек голову огненному летучему Змею и острупел от его змеиной крови. Наши муромские помочь не могут, говорят, у вас большие ведуны. А звать как, не знаем, и где найти?
— А если бы кто потребовал к себе твоего князя, мог бы вылечить его.
— Что ты говоришь: «Если кто потребует князя моего себе...»
Тот, кто вылечит, получит от князя большую награду. Скажи имя этого ведуна и где его найти.
— Да ты приведи князя твоего сюда. Если будет кроток и со смирением в ответах, будет здоров. Передай это князю.
И как говорила она, в ее словах была такая кротость, как у Ласки, и улыбнулась. Гриде стало весело: князя Петра его приближенные любили за кротость.
С каким запыхавшимся восторгом, как дети, рассказывал Гридя Петру о Февронии, какая она, среди боярынь ни одна с ней не ровня, и о загадках и о зайце — заяц на прощанье пригладил себе уши, ровно б шапку снял.
— Будешь здоров,— сказал Гридя, повторяя слова Февронии о кротости и смирении.
Петр велел вести себя в Ласково.
В Ласкове послал Петр Гридю и других отроков к Февронии: пусть скажет, к какому волхву обратиться,— вылечит, получит большую награду.
Феврония твердо сказала:
— Я и есть этот волхв, награды мне не надо, ни золота, ни имения. Вот мое слово: вылечу, пусть женится на мне.
Гридя не понял скрытое за словами испытание воли; ничего неожиданного не показалось ему в этом слове.
С тем же восторгом он передал слово князю.
«Как это возможно князю взять себе в жены дочь бортника!» — мелькнула поперечная мысль, но он был так слаб и страждал.
— Поди и передай Февронии, я на все согласен, пусть скажет, что делать.
И когда Гридя передал Февронии: «Князь на все согласен» — Феврония зачерпнула из квашни в туис, «шептала» и, подув, дала туис Гриде.
— Приготовьте князю баню, и пускай помажет себе тело, где струпья, весь вымажется,— и подумав:— Нет, один струп пусть оставит, не мажет.
У Гриди и мысли не было спрашивать, почему, он смотрел на Февронию беспрекословно, а заяц ему погрозил ухом.
— Да не уроню, — сказал Гридя, в обеих руках держа туис, и осторожно вышел.
Пока готовилась баня, все отроки и слуги собрались у князя. Нсех занимал рассказ Гриди о Февронии, ее колдовстве, о зайце, о птицах — птицы перепархивали в воображении Гриди,— а больше всего ее загадки. Уверенность, что князь поправится, улыбнула и заботливую сурь, и сам Петр повеселел.
— Да чего бы такое придумать,— сказал Гридя,— она все может. Давайте испытаем.
— Я придумал,— сказал Петр и велел подать ему прядку льну. И, передавая Гриде, сказал: — Отнеси ей, и пусть она, пока буду в бане, соткет мне из этой прядки сорочку, порты и полотенце.
Феврония удивилась, увидя Гридю.
А он весь сиял: что-то будет. И, положив перед ней на стол прядку льну, повторил слова князя.
— Хорошо,— сказала Феврония,— ты подымись-ка на печь, сними с гряд полено и сюда мне.
Гридя снял полено и положил перед ней на лавку. Она, оглянув, отмерила кусок:
— Отруби.
Гридя взял топор и отрубил меру.
— Возьми этот обрубок,— сказала Феврония,— и скажи князю: за тот срок, как очешу прядку, пусть сделает мне станок, было б мне соткать ему сорочку, порты и полотенце.
Зайцем выскочил Гридя. А там ждут. Положил перед Петром обрубок, как перед Февронией прядку: изволь станок смастерить, пока она очешет лен.
— Что за вздор,— сказал Петр, повертев обрубок.— Да нешто можно за такой час сделать станок.
