— Слушай, Петр! Ты наш Змееборец! Рады служить тебе за совесть. Убери княгиню: Февронию не желаем. И мудровать над нашими женами не позволим. Пускай берет себе, что ей любо, казны не пожалеем, и идет куда хочет: в Муроме ей не место.
Петр не крикнул: «Вон!» Он вдруг почувствовал себя таким ничтожным перед навалившейся на него силой и беззащитным и тише, чем обыкновенно, ответил:
1 Видимо, «поварчивали». (Примеч. составителя.)
— Я не знаю, спросите ее. И как она хочет.
И у бояр кулаки разжались: изволь, хвастать умом, хорош! — сами ж говорили: Петр брат его не Павел \ из Змееборца хоть веревки вей, и показали как на Павла: решай. Будь Петр один, другое дело, но за такой стеной не устоит и кремник.
Со стыдом разошлись бояре.
«Поговорите с ней!» А ты попробуй, она тебе ответит. Головоломная задача.
А бабы ноют — а это пожечше: по-морде-в-зубы — у каждой одна песня — Февронья. Сами-то сказать ей в лицо не смеют, боятся, ведьма, а ты за них отдувайся — извели. И надумали бояре порешить хитро и разом.
* * *
В Городовой избе просторной, как княжеский двор, всем городом устроен был пир. Пригласили князя Петра и Февронию — честь за главным столом первое место.
Ели и пили чинно. А как хмель распустился в свой цвет, спряталась робь, голос окреп, залаяли псами. Друг друга подталкивают. Хороводились.
И прорвало.
— От имени города Мурома,— поднялся бахвал к Февронии, и все поднялись и пошли, как боровы,— исполни, что мы тебя попросим.
И Феврония поднялась, она все поняла, но спокойна.
— Слушаю,— отвечает Феврония,— я рада все исполнить.
— Хотим князя Петра, — отчеканил ободренный согласием Февронии смельчак.— Петр победил Змея, пусть Змееборец правит нами, а тебя наши жены не хотят. Не желают под твоей волей ходить. Возьми себе бобра и золота, сколько хочешь, и иди куда хочешь.
— Хорошо, я исполню ваше желание и жен ваших, я уйду. Но и вы исполните, чего я попрошу у вас.
— Даем тебе слово без иерекора, все исполним! — загалдели враз.
— Ничего мне не надо, никакой вашей казны. Об одном прошу, дайте мне князя Петра.
Переглянулись.
И в один зык подвздохом:
— Бери.
У каждого прошло: «Поставят нового князя, и таким князем буду я».
1 Очевидно, описка: правильно «не брат его Павел». (Примеч. составителя.)
Петр поднялся:
— В законе сказано: кто отпустит жену, не уличив в прелюбо-действе, а сам возьмет другую, прелюбодействует. Мне с Февро-нией с чего расставаться!
— Согласны! — рявком ответили бояре.— Ступай с ней.
Феврония вышла из-за стола, собрала со стола крошки. Зажав в
горсти, вышла на середку. И подбросила высоко над головой — хряснув, посыпались дождем драгоценности — золото, серебро, камни, украшения.
— Вашим женам, пускай себе великанются. А вам,— глаза ее вдруг вспыхнули, загорелись и горели, не переглядеть, и рысь зажмурится, не солнечный огонь, а преисподний огнь,— будьте вы прокляты! Не болить вам, не менить.
Она взяла Петра за руку. И они покинули пир.
* * *
Нагруженные муромским добром плыли суда по Оке — путь
на Волгу в Болгары. Петр и Феврония покинули Муром, плывут
искать новые места.
Долго будет, белыми церквами провожая, глядеть вслед им родной город. И за синей землей дремучих лесов скрылся.
В нежарком луче перетолкались толкачики. Зашло солнце. С реки потянуло сыростью.
Ночь решили провести на берегу.
И раздумался Петр: хорошо ли он сделал — покинул родной город? И из-за чего? И с упреком посмотрел на Февронию.
— Не ропщи,— сказала Феврония, она без слов поняла,— будем жить лучше прежнего, ты увидишь.
Петр не мог не поверить — в голосе Февронии была ясность. Но точащее сожаление не оставляло: «Если бы вернуться!»
— Смотри, эти сухие ветви, — сказала Феврония,— а наутро, ты увидишь, вырастут из них деревья, зазеленеют листья! — и она, осеняя дымящиеся от пара черные рогатки, что-то шептала и дула.
Ночь пришла, не глядя, темная, как лес, колыбеля сном без сновидения. Или такое бывает, когда всю душу встряхнет — все двери захлопнутся: без памяти — мрак.
Утро пробудило надеждой, и первое, что заметил Петр, и это как во сне, на том месте, где укреплены были рогатки и висел котелок, перебегали люди и что-то показывали, кивая головой. Петр подошел поближе. И это было как сон и всем как будто снится, так чудесно и не бывало: за ночь сухие ветки ожили, покрылись листьями и подымаются зелеными деревьями над котелком.
«Так будет с нами?» — подумал Петр и посмотрел на Февронию.
И она ему ответила улыбкой, с какой встречают напуганных детей.
И когда стали погружаться на суда плыть дальше, видят, на реке показалась лодка, белые весла, поблескивая на солнце, руками машут — или стать за бедой не могут, или не успеть боятся.
— Да это никак с Мурома? — Так и есть: причалила лодка, вышел боярин, шапку долой, низко поклонился.
