Зла истребитель, сеятель благ, мне данный богами Спутник, покинул меня, и, расставшися с ним, я рассталась С жизнию. Ныне к тебе прихожу, многоглавный властитель Гор, с высоты все объемлющий оком, скажи: не видал ли Наля? Ответствуй, могучий создания первенец; словом Сладкой надежды утешь сироту, как отец утешает Дочь сокрушенную: где мой возлюбленный? где мой желанный? Где мой прекрасный, мой более жизни мне милый сопутник?
Где мой царь, мой владыка, мой вождь, мой ангел-хранитель? Рвется сердце к нему; по нем душа унывает;
Очи ищут его, и голоса милого жаждет
Слух, и грудь сгорает желаньем прижаться ко груди
Жаркой его... О! когда же придется услышать мне снова
Милое слово из сладостных Налевых уст: Дамаянти!»
Так говорила в своем сокрушенье с горою пустынной Бедная царская дочь, но гора не дала ей ответ...
ГЛАВА ШЕСТАЯ II
Наль, столь жестоко покинув свою Дамаянти, прискорбен, Сумрачен, шел по пустыне и, сам пустыня, с собою В горе расстаться желал. Когда раскаленное солнце Зноем пронзало его, он ему говорил: «Не за то ли,
Солнце, ты жжешь так жестоко меня, что я Дамаянти Бросил?» Он горько плакал, когда на похищенный лоскут Платья ее глаза обращал. Изнуряемый жаждой,
Раз подошел он к ручью; но в водах увидя свой образ,
С ужасом кинулся прочь. «О! если б я мог разлучиться С этим лицом, чтоб быть и себе и другим незнакомым!» — Он воскликнул и в лес побежал; и вдруг там увидел Пламя — не пламя, а в пламени лес — и оттуда Жалобный голос к нему вопиял: «Придешь ли, придешь ли С мукой твоею к муке моей, о Наль благодатный?
Будь мой спаситель, и будешь мною спасен». Изумленный Наль вопросил: «Откуда твой голос? Чего ты желаешь?»
Где ты и кто ты?» — «Я здесь, в огне, благородный, могучий Наль. Ты будешь ли столько бесстрашен, чтоб твердой ногою В пламя вступить и дойти до меня?» — «Ничего не страшусь я, Кроме себя самого с той минуты, когда я неверен Стал моей Дамаянти». С сими словами он прямо В пламя пошел: оно подымалось, лилось из глубоких Трещин земли, вырастая в виде ветвистых деревьев,
Густо сплетенных огнистыми сучьями, черно-багровый Дым венчал их вершины. В сем огненном лесе Наль очутился один — со всех сторон устремлялись Жаркие ветви навстречу ему, и всюду, где шел он,
Частой травой из земли пробивалося острое пламя.
Вдруг он увидел в самом пылу, на огромном горячем Камне змею: склубяся, дымяся, разинутой пастью Знойно дышала она под своей чешуей раскаленной.
Голову, светлой короной венчанную, тяжко поднявши,
Так простонало чудовище: «Я Керкота, змеиный
Царь; мне подвластны все змеи земные; смиренный пустынник
Старец Нерада проклял меня и обрек на такую
Муку за то, что его я хотел обмануть. Ты, рассказ мой Слушая, стой здесь покойно: стой покойно под страшным Пламенем, жарко объявшим тебя, чтоб оно затушило Бурю души, чтоб душой овладевший Кали был наказан,
Чтоб, наконец, ты, очищенный, снова нашел, что утратил».
III
«...Я знаю, о Наль благородный,
Также и то, что тебе самому досель неизвестно:
Как закрался Кали в твое непорочное сердце.
Сведав, что царство свое ты утратил, что вместе с супругой Бродишь нагой по горам и степям, что ее, наконец, ты Сам покинул, я был утешен надеждой, что скоро Сбудется то, что теперь и сбылося. Благословляю,
Наль, и тебя и приход твой; уже мучительный пламень, Жегший доныне меня, уступает сходящей от неба Сладостной свежести. Наль, не страшись, приступи и, на палец Взявши меня, из пламени выдь». Керкота умолкнул,
Свился проворно легким кольцом и повиснул на пальце Наля; и с ним побежал из пламени царь, и при каждом Шаге его оно слабело и гасло и скоро Все исчезло, как будто его никогда не бывало.
Свежий почувствовав воздух, трепетом сладким спасенья Весь проникнутый, быстро отбившись от Налева пальца,
Змей бесконечной чешуйчатой лентою вдруг растянулся:
С радостным свистом пополз к тому он ручью, где, увидев Образ свой, Наль самого себя испугался, глубоко Всунул голову в воду и с жадностью долгую жажду После столь долгого жара стал утолять — истощились Воды ручья, а змей по-прежнему сделался полон.
Силы свои возвратив, он, блестя чешуею на солнце,
Налю сказал: «Подойди; перед нашей разлукой ты должен Зубы мои перечесть; в таком долголетнем от муки Скрежете много зубов я мог потерять иль испортить».
Наль подошел; перед ним оскалились зубы; считать он Начал: первый, другой, четвертый. «Ошибся, ошибся,—
С гневом царь змей зашипел,— ты не назвал третьего зуба».
С этим словом кольнул он третьим неназванным зубом Наля в палец — и тут же почувствовал Наль, что с собою Он как будто расстался; сперва свой собственный образ В зеркально-светлом щите, на царевой шее висевшем,
Он увидел; потом тот образ мало-помалу Начал бледнеть и скоро пропал; и мало-помалу
Место его заступил другой, некрасивый; и Налю Стало ясно, что был этот образ его же, и боле Не был он страшен себе самому в таком превращенье. «Видишь,— Керкота сказал,— что желанье твое совершилось; Ты превращен, ты расстался с собой, и отныне никем ты, Даже своею женою, не можешь быть узнан. Простимся;
