большинство технарей, конструктор не испытывал душевного трепета перед большим
начальством. Но Гинденбург произвел впечатление даже на него.
Фольмер был главным инженером Опытного отделения Инспекции автомобильных войск,
руководя всеми конструкторскими работами. У Фольмера имелся большой опыт
разработки автомобилей самых различных типов, а в военном ведомстве он занимался
повышением проходимости грузовиков. Сейчас ему подчинялось около сорока
конструкторов от различных фирм.
— Танк, танк, — произнес вдруг Гинденбург.
Фольмер наклонил голову:
— Ваше превосходительство, господин фельдмаршал?
— «Танк», говорю я, — повторил фельдмаршал с легким раздражением в голосе. — Имя,
господин капитан, имя! Имя содержит в себе дух.
— A7V, — сказал Фольмер и показал каллиграфически написанное название на листе
чертежа.
Гинденбург отчетливо фыркнул. Этот звук в германской армии считался зловещим.
— Мне не нравится, что мы заимствуем само это английское слово — «Tank». В нем нет
германского духа. Нужно что-то более
родное нашему слуху. Речь ведь идет о броне, о бронированном автомобиле... О
Panzerwagen. Об усиленном бронированном автомобиле — Panzerkraftwagen.
— Боевой автомобиль, — предложил Фольмер. — Kampfwagen.
Гинденбург метнул в него быстрый взгляд:
— Очень хорошо
Фольмер начал было излагать свои взгляды на будущий Kampfwagen, но Гинденбург
быстро перебил:
— Я хочу, чтобы вы ясно отдавали себе отчет в одном обстоятельстве. Командование
довольно скептически относится к проекту. У Военного министерства, напротив,
оптимистический взгляд на будущее... Кхм... Танков. — Он все-таки употребил
английское слово. — Как бы там ни было, но никто не желает тратить средства попусту.
Tank должен обладать определенной универсальностью, чтобы убедить Ставку в
правомочности своего существования. И я хочу знать, какие шаги предприняты в данном
направлении.
Фольмер указал на чертеж.
— Мы сосредоточились на разработке универсального шасси. Собственно, уже
пятнадцатого ноября было сформулировано основное требование к гусеничному
самоходному шасси: чтобы оно было пригодно для использования как для танка, так и
трактора. Или грузовика. Предполагается, что машина будет развивать скорость до
двенадцати километров в час, преодолевать рвы шириной в полтора метра и подъемы
крутизной до тридцати градусов.
— Недурно, — кивнул фельдмаршал.
— Прошу. — Фольмер аккуратно выложил перед Гинденбургом новую схему. — Наша
последняя разработка.
— Надеюсь, мы не напрасно заставили концерны вложить деньги в проект, — проворчал
Гинденбург.
— В основу компоновочной схемы машины легла симметрия в продольной и поперечной
плоскостях, — начал объяснять Фольмер. — Это видно даже по дверям. Строгая
симметрия везде. В центре машины — двигательный отсек, закрытый капотом. Над ним
— площадка с местами механика-водителя и командира. Точнее, два места водителя,
повернутые в противоположные стороны, для переднего и заднего хода. Мы полагаем, что
идея «челнока» принесет хорошие плоды.
— Гусеницы, я вижу, прямо под днищем корпуса? — Фельдмаршал внимательно
рассматривал чертеж.
— Это позволяет увеличить полезный объем.
— Пушки?
— Две. 77 и 20 миллиметров.
— Продолжайте, — приказал фельдмаршал. — Какую скорость будет развивать этот
танк?
— Десять километров в час. — Фольмер знал, что изначально планировалось двенадцать,
но... В этой работе вообще было довольно много всяких «но», как, собственно, и
следовало ожидать от новаторского проекта.
— Предполагаемая масса?
— От двадцати пяти до тридцати тонн. Что потребует двигателя мощностью около
двухсот лошадиных сил. Такие моторы в Германии имеются, — прибавил Фольмер,
впрочем, без особой надежды. — К примеру, их используют для дирижаблей жесткой
схемы «Цеппелин».
— Забудьте, — лаконично бросил фельдмаршал. — Авиамоторы вам никто не отдаст.
Другой выход есть?
— Разумеется. Фирма «Даймлер» могла бы поставить двигатели мощностью в сто
лошадиных сил и снабжать ими строящиеся... Извините, танки. Поэтому будем применять
двухдвигательную установку с работой каждого мотора на гусеницу одного борта.
Фельдмаршал и руководитель работ долго еще разбирали чертежи, и ни один, ни другой
не знали, что спустя годы название танка — А7V — будет истолковано по-иному: буква
«V» в этой аббревиатуре расшифруется как «Vollmer»...
Эрих Людендорф с интересом наблюдал совместное детище германской промышленности
и военного ведомства Второго Рейха. Ставка со свойственным ей скептицизмом не
ожидала слишком впечатляющих результатов.
Однако, демонстрация прототипа танка произвела определенный эффект. Комиссия
показала рабочее шасси с макетом бронекорпуса, а для большего правдоподобия машину
загрузили балластом массой в десять тонн.
— Недурно, — бросил наконец Людендорф. Он, как и Гинденбург, отличался в своих
речениях лаконичностью. Но каждое слово ценилось на вес золота, и это «недурно»,
сказанное вроде бы небрежным тоном, имело серьезные последствия.
Германии определенно следовало поторопиться с этим проектом. Уже 16 апреля 1917 года
