в бою на реке Эн у Шмен-де-Дам участвовали французские танки — вторая держава
Антанты начала производство собственной бронетехники.
— К пятнадцатому июля мне необходимы первые пять готовых A7V, — подытожил
Людендорф. Это прозвучало так, будто танки необходимы ему лично, для собственного
поместья. И, как ни странно, произвело более сильное впечатление, нежели официальный
приказ.
Впрочем, и официальные бумаги не замедлили. Середина июля — первые пять, первое
августа — следующие пять и сорок небронированных шасси, а первого сентября —
последние сорок девять шасси.
Но... Обстоятельства. Германский гений постоянно сталкивался в своем полете с этими
самыми низменными обстоятельствами. Спешка при разработке привела к необходимости
доделывать на ходу.
Весна и лето семнадцатого года проходили в испытаниях A7V. То одно, то другое.
Недостатки в системе охлаждения двигателей, в трансмиссии, в направляющих
гусеничного хода. Каждое исправление затягивало работы.
Поспешишь — людей насмешишь. Хорошо, что Уинстон Черчилль не видит этого ужаса,
думал в иные минуты Фольмер. А может, и видит, приходила следующая мысль, от
которой бросало в дрожь. Фольмер ненавидел английский юмор.
Постройка первого серийного тяжелого германского танка А7V завершили только к концу
октября 1917 года. Обошелся он крайне недешево: стоимость постройки в ценах 1917 года
составляла 250 тысяч рейхсмарок, из них чуть менее половины приходилось на
бронирование.
А с броней уже в полевых условиях возникали все новые проблемы, о которых в
конструкторских бюро пока не знали. Бронирование ходовой части и подвешенные под
днищем спереди и сзади наклонные бронелисты мешали машине двигаться. Танк
уверенно ехал по рыхлому грунту, но только если местность была открытая, без бугров,
глубоких рытвин и воронок.
Высоко расположенный центр тяжести приводил к тому, что машина легко
опрокидывалась при боковом крене, при проходе через проволочные заграждения
колючая проволока просто затягивалась гусеницами и запутывалась в них.
На серийных танках были установлены бронированные экраны, закрывавшие ходовую
часть, однако экипажи попросту снимали их, открывая ходовые тележки. В противном
случае грязь с верхних ветвей гусениц забивалась в ходовую часть.
«Вот так стараешься защитить солдат, а они просто игнорируют наши усилия», — думал
Фольмер, когда ему докладывали об этом.
И все-таки дело пошло. Завод фирмы «Даймлер» в Мариенфельде стал основным
производителем A7V. До сентября 1918 года было собрано двадцать A7V.
Кайзеру показали танк в Мариенфельде.
— Конструкция А7V воплощает в себе идею «подвижного форта», ваше величество, —
докладывал разработчик. — Этот танк более приспособленного для круговой обороны,
нежели для прорыва обороны противника и поддержки пехоты.
Кайзер остался доволен.
В отличие от своих солдат.
— Смотрите-ка, тяжелая походная кухня пожаловала!
По полю медленно ползло громоздкое сооружение, дымя двумя трубами. Оно и впрямь,
особенно издалека, было похоже на полевую кухню. Очень тяжелую. Управляемую
экипажем из восемнадцати человек. Большая часть которых сейчас сидела на крыше. И
только механик-водитель обливался потом внутри.
— Вентиляция паршивая, — ворчал он. — Дышать нечем.
Командир оставался с ним — из чистого упрямства.
— Говорят, у французов в танках еще хуже. И у англичан тоже не сладко.
— Мне-то что? Тут пекло, а вылезешь — ветром продувает... Помрем все.
— Я этого не слышал, — предупредил командир.
Но претензии к танку имелись не только по части вентиляции. Трудности были и со
связью. Указатель на цель крепился на крыше корпуса над артиллерийской установкой и
поворачивался командиром танка с помощью троса. Расчет орудия смотрел на панель с
белой и красной лампочками: их сочетания означали команды: «Заряжай», «Внимание» и
«Огонь».
Но реально все команды подавались просто голосом — на крик. Между танками
координации не было вовсе, все свелось к старому принципу «Делай как я». При крайней
необходимости приказы доставлялись посыльными.
Круговой обстрел, обещанный кайзеру, тоже не получился. Из-за ограниченных углов
наведения орудия два сектора в переднем направлении представляли собой «мертвое
пространство».
Командир и механик-водитель сидели в поднятой рубке и имели неплохой обзор
местности. Но что происходило на дороге непосредственно перед танком — тут, как
говорится, задавишь курицу и не поймешь, что натворил. («Ха-ха», — прибавлял сержант
Ганс Штубен, артиллерист). Водитель видел не далее девяти метров впереди машины.
Механики смотрели на дорогу снизу, через люки в бортах — под рубкой. Вот так и ехали,
дымя и переваливаясь.
— Слишком много вооружения, — мог бы сказать Йозефу Фольмеру командир танка А7V
капитан фон Штрален. — Слишком большой экипаж. Слабая подготовка. Не успели
толком ничему научиться — и сразу в бой. Пулеметчики мешали артиллеристам — и
наоборот. В бою броня разогревалась градусов до восьмидесяти — дышать нечем. Сама
