Другое племя занимало леса и степи. Те, что в лесу проживали, занимались охотой на диких козлов, да оленей, а те, что для проживания степь облюбовали, пасли скот. Охота на зверей оружия требует, без него пищи себе не добудешь, да и скотоводы без оружия не обходились, новые пастбища требовались, а кто ж их без боя отдаст?
Оружие всегда применения требует, даже когда мир долго властвует. Вооруженный всегда сильнее безоружного, у него может возникнуть желание покорить слабого.
Не было согласия между береговыми и лесными людьми. Часто, слишком часто шли между ними войны. Разорялись и сжигались селения, многих жителей убивали и уводили в плен.
В войнах чаще побеждали лесные люди. Закаленные на охоте, они были более смелы, подвижны, жестоки и выносливы. А люди береговые, земледельцы, хуже владели оружием, не привыкли к военным хитростям.
Вот и вынуждено было племя прибрежных людей построить для защиты своей крепость. Крепость часто видела у стен своих неприятеля, но построенная крепко, выдерживала нападения.
Удавалось правителю прибрежной страны сберегать богатства свои, самым драгоценным достоянием его была дочь, девушка небывалой красы. Пуще глаз берег ее отец.
У правителя лесной стороны дочери не было, но был сын, юноша смелый, настойчивый. Пока любовь не затронула сердца его, но он уже с удовольствием слушал рассказы об иноземных красавицах.
Воспитывал наследника правителя «лесного» грек-невольник, многому учил его: стрельбе из лука, метанию из пращи, прыганью, бегу. Рассказывал воспитатель в свободные минуты от обучения о жизни других народов, об их витязях и девушках. Рассказывал, что у правителя берегового народа есть дочь редкой красоты, такой красоты, что соловьи той страны только о ней и поют.
Наслушавшись рассказов о красавице, юноша загорелся такой любовью к этой девушке, что только и думал о ней. Перестали его радовать: охота, скачки, военные игры, состязания, веселые пирушки, рассказы старых воинов о походах и победах и прочие развлечения. Юноша стал мрачен, молчалив, не находил покоя, отказывался от пищи, не спал по ночам, тоскуя о далекой красавице. Исхудал так, что на тень стал похож.
Не могло это пройти незамеченным для отца. Стал тот расспрашивать сына, допытываться причины. Но в ответ только молчание да вздохи глубокие.
Отец обратился за помощью к жрецам и колдунам, но те только беспомощно разводили руками. Никто не мог излечить юношу.
Отец велел верховному жрецу установить за сыном наблюдение и непременно докопаться до причины скорби сына. Но как ни старался жрец, ему ничего не удалось заметить, Правда, однажды, когда юноша забылся в дремоте, жрец тихо подкрался к нему, и ему удалось услышать слова, произнесенные тихим, едва слышимым вздохом: «О Зухра, Зухра».
Что означали эти слова ни жрец, ни отец юноши не знали. Стали всех расспрашивать о значении этих слов
И вот один из невольников сказал, что Зухра живет по ту сторону гор. Другие пленники подтвердили, что у правителя береговой страны есть дочь по имени Зухра.
Тревога и печаль старика-отца сменились страшным гневом, ибо одно упоминание о ненавистном соседе приводило его в дикую ярость.
Он увидел в любви сына измену отцу и племени, запретил ему даже думать о проклятой иноземке – дочери исконного врага, грозил отцовским проклятием. За юношей был установлен строгий надзор. Но твердое сердце юноши не испугалось угроз отца. Он решил бежать из родной страны и пробраться к береговым людям, чтобы хоть раз взглянуть на свою любовь и исцелить свою душу.
Долго размышлял юноша, как ему обмануть отца и обойти надзор, однако ничего толкового не придумал. Помог ему дядька-воспитатель. Он достал пастушье платье и в одну темную грозовую ночь проскользнул с переодетым юношей мимо стражи и добрался до ближайшего леса. Всю ночь они бежали по лесным дебрям, скалам, без дорог и тропинок и к рассвету поднялись на пустынную вершину хребта. Весь день здесь беглецы прятались в пещере. Вторую ночь они израсходовали на спуск, который оказался ничуть не легче подъема, такие же скалы, такие же труднопроходимые чащобы, Наконец, преодолены последние скалы и беглецы спустились в леса южного склона к прибрежным селениям.