Его путешествие в темноте дало ему достаточно времени, чтобы полностью погрузиться в новую личность. Он больше не был Конигом Хеникером. Теперь его звали Д'сал Хулта. В целом для маскировки он не предпринял почти ничего. Обернулся поверх одежды в розоватый шелк, надел легкие ботинки и капюшон. Его кожа была не столь темной, как у нуртийцев, и хороший шпион Па'хель обязательно стянул бы волосы в узел под капюшоном, а все тело намазал бы специальным маслом.
Грамматикус никогда не шел на такие крайности, даже тогда, когда на этом настаивали те, кто его обучал, Он больше полагался на свой разум, кроме того, эти масла пахли Изначальным Уничтожителем, и мазаться ими даже ради маскировки Джон не собирался.
Он пристегнул кривой нож, какой носили все нуртийцы, затем завязал широкий верхний пояс с тремя мешочками — для жидкости, минеральных солей и денег. Потом испачкал руки в дорожной пыли, чтобы сделать черными ногти. Кроме ножа у него не было никакого оружия, за исключением, конечно, кольца.
Солнце наконец влезло на небо. Воздух медленно нагревался, но море находилось достаточно близко, чтобы свежий морской ветер не давал сойти с ума от жары. Джон вдохнул и пошел в сторону башен порта.
Остальные поступили так же. Война или нет, но жизнь продолжалась. Ремесленники и купцы, некоторые с небольшими караванами, направлялись в Мон-Ло, надеясь заработать на городских рынках. Кто-то шел в порт в поисках работы, другие спасались с захваченных Империумом земель и толпились у ворот. Грамматикус присоединился к ним.
На ходу Джон повторял в голове психические литании, заключительную часть погружения в чужую культуру.
— Эй, приятель, ты кто такой? — спросил его один из эхвенуртов, приподняв свою фалькату. Некоторые его соратники последовали его примеру.
Остальные воины нуртийцев обыскивали каких-то торговцев водой среди проходящих через арку.
— Я Д'сал Хулта, — ответил Джон на нуртийском. — Торговец.
Фальката снова дернулась.
— Покажи свои руки, лицо и метку.
Грамматикус сделал вид, будто так и делает.
«Я не опасен, ты видел все, что просил показать».
Эхвенурт кивнул и пропустил его в город, уже обращаясь к кому-то другому.
Грамматикус ничего ему не показал.
Мон-Ло просыпался. Из-за возможности штурма он никогда не спал на самом деле, но жители уже привыкли ожидать худшего.
Внешние стены защищали отряды эхвенуртов, железные мортиры и бомбарды, а также взводы нуртардов — регулярных наземных войск нуртийцев. Они слонялись возле лестниц, ведущих на толстые городские стены, или наблюдали в подзорные трубы за противником.
Ближе к центру города уже можно было различить оживление. Рынки пробуждались от сна, торговцы кричали о своих товарах, священник громко читал утренние молитвы. Водоносы начали свой обычный маршрут по городским площадям, улицам и переулкам.
Грамматикус пытался идти той же дорогой, что и в первый раз. Встречные торговцы кивали ему и делали жесты всесолнечного света, признавая его.
Он показывал эти жесты в ответ.
Джон собирался пройти в северную часть города, в область, известную как Курнаул, чтобы оценить крепостную стену и уровень защиты. Туви оценила бы. Он отошел в сторону, пропуская проезжающую телегу. Появились дворники с ведрами и щетками. Они что-то напевали себе под нос.
Покрытые изразцами городские стены мерцали под утренним солнцем, открывая взору мозаики с изображениями тростника и рептилий. У нуртийцев не было названий улиц, только эмблемы. Джон смотрел на изображение гигантской ящерицы на красном фоне и понимал, что никогда раньше не видел подобного. Видимо, он свернул не туда. Мон-Ло был настолько сложен и запутан, что было нелегко составить определенную схему. Это было похоже на паутину Арахны, маленькой большегрудой Арахны.
Он был иголкой, ему нравилось проходить сквозь паутину судьбы.
Грамматикус остановился и огляделся. Он взглянул на солнце, чтобы установить, где находится восток, замедлил дыхание и позволил себе вспотеть, чтобы стабилизировать тело. Просто он прошел по улице слишком далеко на запад, вот и все. Курнаул заканчивался слева.
Только его там не было. Он снова остановился, не позволяя себе поддаться панике.
К нему подбежал водонос и предложил воды.
— Нет, спасибо, — ответил Грамматикус.
— Бог все равно любит тебя, — сказал водонос и ушел.
Джон задрожал. Эти слова дословно переводились как «Твоя, душа пожертвована Изначальному Уничтожителю».
