— Кабал считает, что во Вселенной осталось только пять этих адских устройств. Это ритуальное оружие Хаоса. Активированный Куб запускает Черный Рассвет. С этого момента любое живое существо на планете обречено.
— Как активировали Куб? — спросил Пек.
— Кровью. Жертвой крови. Разве вы не видите, нуртийцы хотят, чтобы вы их убили. Чтобы вы перерезали их всех. Потому что это активирует их оружие.
Порыв вонючего ветра промчался по скальной чаше. Космодесантники и оперативники внизу остановились и начали прислушиваться.
— И как можно это остановить? — спросил Альфарий.
— Уже никак. Слишком поздно, — ответил Грамматикус.
— И что тогда делать?
— Вы должны бросить это предприятие, немедленно оставить этот мир и убраться на безопасное расстояние. Еще есть шанс спасти Легион Альфа, Более того, если вы будете достаточно убедительны, то сможете спасти и людей экспедиции.
— Наматжира просто не станет… — начал Альфарий.
— Но ты примарх! По крайней мере один из вас точно. Используй свое влияние, и тебя послушает даже лорд-командир! Сделай это или просто предоставь его — его судьбе. Важно лишь то, что… Легион Альфа слишком важен, чтобы погибнуть таким бессмысленным образом.
— Так ты здесь, чтобы спасти нас, Джон? — спросил Омегон.
— Почему ты так о нас заботишься? — поинтересовался Альфарий.
Грамматикус вздохнул:
— Потому что я — посланник, чьей задачей было начать диалог между Кабалом и вами. Я это уже говорил. Я говорил это Пеку. Я говорил это, пока была возможность. Но не смог убедить вас. Следуйте за мной, покиньте эту планету, избегнув гибели вместе с ней, и я приведу вас в место откровений.
— Я не откажусь от битвы, — сказал Альфарий. — У меня есть обязательства. Я не могу просто собрать вещички и сбежать, я давал клятву.
— Что, в самом деле?
Грамматикус и космодесантники уставились на Сонеку.
— Пето, ты что-то сказал? — тихо спросил Пек.
Сонека запнулся.
— Да. Я сказал… Хотел сказать… Что вы же это делайте. Я это видел.
Глаза Альфария сузились.
— Пето?
— Ваша главная черта — прагматизм, бесцеремонный прагматизм. Простите, я не ставил под вопрос вашу отвагу и честь, но это то, что есть в вас. Вы делаете то, что нужно для достижения великой цели.
Альфарий подошел к нему на шаг ближе.
— Ты внезапно стал специалистом по воинской этике Легиона Альфа?
Пето покачал головой.
— Я только сказал о том, что видел своими глазами. Без оговорок или сомнений вы делаете то, что необходимо для победы. Оставшиеся в Тель-Утане Танцоры подтвердили бы мои слова.
— Ты считаешь нас безжалостными психопатами? — поинтересовался Альфарий.
— Вы — самый эффективный из созданных на Терре механизмов войны, — раздался голос Грамматикуса. — Разве это настолько плохое определение?
Последовало долгое молчание, нарушаемое только порывами ядовитого ветра. Альфарий смотрел на Омегона, а затем резко кивнул и повернулся к Герцогу и Пеку.
— Передайте Легиону приказ сниматься и готовиться к немедленному отступлению. Экстренная схема эвакуации, отделение за отделением, схема перемещения стандартная… — Он посмотрел на Грамматикуса. — Безопасная дистанция?
— Окраины системы хватит, — ответил Грамматикус.
Альфарий повернулся обратно к капитанам и продолжил:
— Перемещение на границу системы. Исполняйте.
Оба капитана отсалютовали и быстро зашагали прочь, отдавая приказы по воксу.
— Сообщи лорду-командиру, что я встречусь с ним через полчаса, — повернулся Альфарий к Омегону. Затем он обернулся к Грамматикусу. Тот смотрел прямо в глаза примарху. — Джон, если окажется, что ты играл с нами, если окажется, что это был некий трюк или обман, то я лично казню тебя, а затем выслежу и уничтожу твой замечательный Кабал.
— Это будет вполне обоснованно, сэр, — ответил Джон Грамматикус.
Пластина замка рядом со шлюзовой камерой считала отпечаток его руки слабой вспышкой света. Створки начали открываться. Он поднял тяжелые сумки, повесил себе на плечи и вошел внутрь.
— Добрый день, Джон.
Джон Грамматикус улыбнулся:
— Привет, Пето. Уже наступил следующий день?
— Да, — ответил Пето Сонека, ставя сумку на стальной стол.
— Сам я не узнал бы об этом, — подметил Грамматикус.
Подобным разговором для них начинался каждый день.
Отсек был достаточно большим для того, чтобы бесцельно слоняться по нему. Койка, два стула, стол, резервуар с водой на одной из стен и биотуалет — вот и весь интерьер. Окна отсутствовали, но свет горел постоянно, и после долгого нытья и жалоб Грамматикусу выдали защитные очки, чтобы можно было имитировать ночь. Сонека никогда не закрывал за собой створки шлюзовой камеры. Она оставалась дразняще открытой на протяжении каждого визита. Джон полагал, что это делалось для некоего сковывающего психологического эффекта. Пето не закрывал дверь потому, что ему приказали этого не делать.
