На тумбочке у входа стоял поднос с пустыми тарелками: чтобы лишний раз не попадаться посторонним на глаза, охотники не спускались в общий зал, и официантки вынуждены были бегать вверх и вниз с завтраком, обедом и ужином на пятерых.
Осмельд был не один. Вильма сидела рядом с ним на кровати, а Шии-то нависало над ней мрачной горой.
— Все в порядке? — неуклюже поинтересовался Къярт, не зная, как лучше начать разговор. Он мог бы спросить и прямо о том, что его интересует, но вперившийся в него осуждающий взгляд Вильмы сбил с мысли.
— Тебе есть дело? — холодно поинтересовалась она.
— Он спрашивает о проклятии, — Осмельд посмотрел на выдвинутый ящик прикроватной тумбочки, в котором сидел призванный им метаморф. — Пока я не чувствую каких-либо изменений. Мой разум и воля все так же принадлежат мне.
— Хорошо.
— Нужно что-то еще? — колко спросила Вильма.
Къярт вздохнул. Женщина, как кошка, защищающая котенка, бросалась на него, не задумываясь о том, что выбрала не лучшую цель для нападок. Ей попросту было все равно.
— Мне нужно поговорить с Осмельдом о печатях. Ты можешь остаться, если хочешь.
Вильма не сдвинулась с места.
— Тебе известны какие-либо печати, позволяющие установить с призванными обратную связь? Получать от них сообщения, что угодно.
— Если ты не в курсе, — Вильма снова подала голос, — Осмельд не занимался изучением некромантии с того самого момента, как попал к нам.
— Для того, кто изучал некромантию только до девяти лет, он знает на удивление много, не находишь?
Вильма хотела было ответить, но, осознав, что возразить ей нечего, промолчала и лишь посмотрела на Осмельда с надеждой, что он скажет что-либо, что его оправдает.
— Прости, но я знаю только то, что такие печати существуют. Наверняка даже видел что-то в библиотеке. Но ни самих печатей, ни уж тем более необходимых песен не помню.
— Что ж, тогда это все, что я хотел узнать. Не буду вас больше беспокоить.
— Къярт, — Осмельд позвал его, когда тот потянулся открыть дверь. — Для этого мой отец не использовал печати. Ему было достаточно только метки привязки, чтобы слышать мысли своих призванных. Он мог даже видеть их глазами.
— Осмельд? — Вильма в непонимании уставилась на него.
— Ты знаешь, как ему это удавалось?
— Я не спрашивал, а кто бы стал просто так объяснять такое ребенку.
— Что ж, спасибо и на этом.
— Ты же запомнишь? — выпалил парень, будто опасаясь, что Къярт уйдет прежде, чем тот успеет сказать. — Ты запомнишь, что я помог тебе, когда мог этого и не делать?
— Запомню, Осмельд, — Къярт хмыкнул и вышел из комнаты.
Вернувшись к себе, он какое-то время просидел перед клетками, размышляя. Он мог бы придумать, как составить приказы таким образом, чтобы летучие мыши привели его к захоронению паладинов, но возможность обмениваться с призванными информацией выглядела слишком привлекательно, чтобы вот так, даже не попробовав, отказаться от нее.
Сейчас совет Фелиса пришелся бы как нельзя кстати. Тот наверняка знал, каким образом Инаэоре удавалось слышать мысли призванных, и именно поэтому был против изучения предназначенных для этого печатей. Мог бы хоть инструкцию оставить… Но тогда Фелис не был бы Фелисом.
От долгих размышлений проку не было, и Къярт перешел к делу. Чтобы не думать о пропитании крылатых, шуме и запахе он вытянул из них эссенцию жизни, поставил консервирующие печати, нарисовал скрывающие и устроился в кресле с одной из мышек в руках.
Прежде он не призывал никого, кто видел мир в монохроме, и уж тем более, кто пользовался эхолокацией. Несмотря на всю странность пребывания в маленьком тельце, охотившегося на комаров и прочих насекомых, Къярт вынужден был признать: что-то этакое крылось в возможности ощутить мир не человеческим телом; увидеть его не человеческим зрением. Услышать. Обонять. А ведь раньше он и не задумывался о таком.
Вернувшаяся к жизни мышь не разделила его восторга и впала в панику: Къярт использовал вторую ступень — на случай, если первая может стать препятствием в дальнейших экспериментах.
Успокоив зверя и отправив его летать по комнате, он сосредоточил все внимание на метке привязки. Через нее накладывались печати, передавались приказы и энергия, а значит, через нее и следовало пытаться установить связь.
Къярт провел остаток вечера и полночи в попытках ощутить что-либо, что чувствовала летучая мышь, и, измотанный, лег уже под утро, предусмотрительно убрав под стол накрытые тканью клетки. Он проспал свои законные, наполненные кошмарами пять часов, и проснулся, когда за окном давно рассвело. Райз сидел в кресле и игрался с летучей мышью. Благо, с той, которую призвал Къярт, а не с одной из все еще абсолютно мертвых.
— Прихворал? — Райз поднял на Къярта взгляд, едва тот сел на кровати и протер глаза. — Я не видел нигде поблизости фурию, так что даже не знаю, что и думать о твоем позднем пробуждении.
— Ты прекрасно знаешь, что я поздно лег.
— И что, мне теперь из-за этого знания упускать такую возможность подначить тебя?
— И в самом деле.
Прошлепав босыми ногами в сторону ванной, Къярт уставился в зеркало на свое взъерошенное отражение.
