— Должен признаться, что сначала я действительно не был уверен в успехе. У меня возникали разные замыслы. Возможно, нам удалось бы «убедить» эту женщину поверить в нашу историю. Рискованное дело, конечно, но… кто знает? — Панта пожал плечами. — У каждого своя цена. К счастью, нам не пришлось прибегнуть к этому. Три обстоятельства предопределили наши дальнейшие шаги: падение коррумпированного правительства Питера Роубса, приход к власти юного Дайена Старфайера и вы, милорд, — ваш отход от него.
— Я понял, в чем причина вашего разочарования, милорд, — сказал Флэйм. — Дайен не тот, кого вы хотели бы видеть в нем. Но тогда, всего лишь четыре года назад, он даже не знал своего имени. Я же свое знал всегда. Меня воспитывали, готовя к тому, чтобы я стал королем.
Он взглянул на Панту и улыбнулся, взяв руку старика в свою. Панта кивнул, и на миг его темные глаза блеснули. Потом, откашлявшись, Панта заговорил приглушенным, охрипшим голосом:
— Видите ли, милорд, по сути дела, у нас нет сомнений в правах моего принца на престол. Мы хотим лишь доказать это вам.
Саган, задумавшись, молчал. Он изменил положение тела, стараясь устроиться на циновках поудобнее, и подумал, что полулежать вот так, опираясь на полстеры, — это почти то же, что всю ночь провести в молитвах, стоя на коленях на холодном каменном полу.
— Итак, вы нашли эту женщину. Она была неизлечимо больна. Что было дальше? — не скрывая своего интереса, спросил Саган.
— Я выяснил, что она перешла в другу веру — веру Ордена Адоманта. С этого момента моя задача упростилась. Нам повезло, что эта женщина заболела именно этой болезнью, потому что развитие болезни протекает медленно, на психику она не влияет, но делает ее — в связи с ухудшением общего состояния — более подверженной влияниям извне. Вот почему совсем не трудно было внушить этой женщине «сны» и убедить ее исповедаться.
— Повезло? — спросил Саган, которого, кажется, это слово покоробило.
Панта улыбнулся, пожав плечами:
— Многие из ее пациентов заразились. Для нее не было неожиданностью, что и она сама заболела. Ни на что другое она и не рассчитывала.
Саган кивнул:
— Смерть этой женщины была неизбежна, — согласился он. — Но теперь еще два человека, кроме меня, знают правду: настоятельница, которая слышала исповедь, и архиепископ.
— Настоятельница стала жертвой несчастного случая, — тихо сказал Панта.
Саган нахмурился:
— Архиепископ — мой друг. Надеюсь, он не пострадает от несчастного случая.
— О, нет! Разумеется, нет, — ответил Флэйм, изобразив на своем лице крайнее удивление. — Мы никогда бы… Мы знаем, что для вас такая ситуация не внове…
«Да, конечно, не внове, — подумал Саган, — но все это в прошлом».
— Зачем вы вызвали меня к себе? — спросил он и поднял руку, предупреждая их ответ. — Прежде всего, знайте: если вы рассчитываете, что я использую мое влияние, чтобы убедить Дайена отречься от престола, то забудьте об этом. Он никогда не согласится на это. Он силен, возможно, сильнее, чем вы думаете. Его верность и преданность своему народу нерушима. Его нелегко заставить или уговорить, и до тех пор, пока он владеет свертывающей пространство бомбой, вы не одолеете его.
— Понимаю, милорд, — сказал Флэйм. — Не думайте, что я недооцениваю моего юного кузена. В конце концов, в наших жилах течет общая кровь. Но слишком большая сила Дайена может обернуться его слабостью. У него есть бомба — это так. Но он не применит ее. Я прав, милорд?
Саган не отвечал. Флэйм улыбнулся. Его улыбка означала, что тайна останется между ним и Саганом.
— Чего мы хотим от вас, милорд? — продолжал Флэйм. — Вашей поддержки, разумеется, ваших знаний, ваших советов, вашего руководства. Я хочу сделать вас Командующим моими вооруженными силами, которые велики и грозны. Мои люди безгранично преданы мне и все как один стремятся к единой цели: сделать меня королем. И у нас тоже есть секретное оружие. Вы были свидетелем небольшой, но, надеюсь, впечатляющей демонстрации силы этого оружия, когда летели сюда.
— Но ваши планы приведут к войне.
— Нет, милорд, я не хочу войны, — Флэйм покачал головой. — Мой кузен Дайен высказал однажды чрезвычайно интересную мысль: неразумно объявлять войну собственному народу, сказал он. В момент объявления такой войны половина ваших подданных возненавидит вас. Я хотел бы избежать этого, как избегает и сам Дайен.
Саган начал понимать, к чему клонит Флэйм.
— Мой кузен должен будет публично отречься от престола, — продолжал между тем воспитанник старого Панты. — Он должен будет публично признать мое право на корону. Вы согласны, что это очень упростит дело?
— Да. Но, как я уже говорил вам, Дайен никогда не согласится на это.
— При нынешних обстоятельствах, конечно, не согласится. Но обстоятельства, как вам известно, должны будут измениться.
«Больше он мне ничего не скажет, — подумал Саган. — До тех пор, пока я не присоединюсь к нему. А может быть, и тогда больше ничего не скажет. Он сказал мне лишь то, что я должен знать, — не больше. Когда я начал бы действовать…»
