— Понятно, — протянул окружной начальник. — Ну, с господином Ковалевым я, разумеется, побеседую по душам. Но почему, скажите мне, ни одна собака не доложила мне о сём инциденте? Не в пустыне, чай, обитаем!
— Не могу знать, господин начальник.
— Стало быть, Ковалев и запретил докладывать о вас… Ладно, Ландсберг, ступайте, срочно займитесь стройкой! И… простите, ради создателя, что накинулся на вас сгоряча! Ступайте, ступайте!
Хлопоты по устранению непорядков на стройке отняли у Ландсберга всю первую половину дня. Закончив с делами, он пообедал в трактире, подумал и решил навестить Дитятеву. Повод был — поблагодарить за проявленное внимание к вчерашнему узнику.
Его визиту Ольга Владимировна явно обрадовалась. Вскочила из-за стола, за которым занималась фасовкой лекарственных препаратов, разгладились две симпатичные вертикальные морщинки на лбу, простое лицо ее осветила широкая улыбка.
— Здравствуйте, Карл Христофорович! Вы уже на свободе — я так рада! Проходите — вы у меня в амбулатории впервые, кажется? Проходите, проходите — посетителей у меня, как видите, нет! — невесело рассмеялась Дитятева.
— Не прониклись, значит, пока наши поселянки идеями амбулаторной помощи столичного акушера? — пошутил Ландсберг. — Не переживайте, проникнутся! В очередь еще стоять будут — вот когда вы вспомните с тоскою эти дни без посетителей!
— Да уж… Хотите чаю, Карл Христофорович? Я сегодня у Есаянца в магазине четверть фунта свежего, как нарочно, взяла. Говорит, что из последнего сплаву чай…
— Да вы уже и по-сахалински говорить начали, Ольга Владимировна! «Сплав»! Коммерсантов здешних по именам величаете… Даже и не знаю, хороший это признак или нет, право…
— Уезжать мне надо, наверное, Карл Христофорович! Последний пароход, мне говорили, месяца через три придет… Хотя обидно, — Дитятева с досадой прикусила нижнюю губу.
Ландсберг деликатно промолчал, не стал задавать очевидного вопроса. Он знал, что даже палубный билет 3-го класса до Одессы нынче стоит не менее ста тридцати рублей. Денег же у Дитятевой просто нет: сто рублей, переданные им на нужды амбулатории от имени несуществующего благотворительного фонда через супругу окружного начальника, наверняка потрачены на лекарства и аренду помещения. Сейчас или никогда, решил он.
— Ольга Владимировна, у меня есть к вам разговор, — осторожно начал он. — Надеюсь, что поймете вы меня правильно… Знаете, когда вы посетили меня вчера в карцере, мне показалось, что мы… мы с вами понимаем… Способны понять друг друга. Вам не кажется?
— И у меня возникло такое же ощущение, — слабо улыбнулась Дитятева. — Прошу вас, говорите, не смущайтесь! Знаете, после всего того, что мне довелось услышать на вашем острове…
— Ольга Владимировна, нравы здесь ужасные! Не мне вам об этом говорить — на себе испытали, я знаю! В том числе и отношение к женщинам… Причем не только простолюдины, но и интеллигентные, какими они, во всяком случае должны быть, люди исповедуют какое-то скотское, извините за слово, отношение к женщине. Ну, вы знаете…
— Знаю, к сожалению…
— Ну а поскольку вы приехали одна, то данное обстоятельство пробудило к вам повышенный интерес местных… не сказать ли донжуанов? Так вот, Ольга Владимировна, перед вами стоит непростой выбор. Либо просто уехать отсюда, признав при этом свое поражение и похоронив благородную идею помощи нуждающимся. Признав, что напрасно потрачены время, средства. Либо… Либо остаться, одновременно положив конец всем этим гнусным преследованиям. Что вы предпочитаете? Скажу сразу: я готов от всей души, искренне, поверьте, помочь и в том, и в другом вашем решении! Что скажете?
— Спасибо, Карл Христофорович! Но я… Я решительно не понимаю, как вы можете мне помочь? И смогу ли я, извините, принять вашу помощь? Говорите прямо, прошу вас!
— Если вы решите уехать, я легко ссужу вам сумму, достаточную для покупки билета второго класса на пароход до Одессы и далее до города, который вы укажете. Не качайте головой, я получаю за свою службу неплохое по здешним меркам жалованье, и за пять лет у меня образовалась изрядная сумма накоплений. Тем более что тратить тут деньги особо и некуда. Дружеский заем, ни к чему не обязывающий, поверьте! Как сможете — вернете, мне тут еще долго оставаться…
— Такой вариант можно было предположить, — Дитятева встала, подошла к окну, немного помолчала и резко повернулась к вскочившему следом Ландсбергу. — Ну а если я решу остаться?
— В этом случае я вижу единственный выход, Ольга Владимировна. Фиктивный брак. Своего рода сделка, освященная церковными, тем не менее, узами. Такой брак сразу положит конец назойливому вниманию здешних донжуанов и положительно изменит ваш общественный, так сказать, статус.
— Но… Но у меня нет жениха, Карл Христофорович! Ни здесь, ни где бы то ни было, — Дитятева залилась краской до основания высоко взбитых впереди волос. — Не могу же я пойти к кому-нибудь из здешних холостяков, предлагавших мне пойти к нему в сожительницы и заявить, что согласна — только через венчание в церкви!
— А что бы вы сказали, если бы такую сделку предложил вам я?
— Вы?!
