— Ландсберг, я тут только что случайно узнал, что вы, отбыв по приговору суда уже без малого треть назначенного вам наказания, не воспользовались своим правом. И даже не написали прошение о перечислении вас в ссыльнопоселенцы. Это тем более странно в преддверии скорых перемен в вашей судьбе, о которых мне сообщила Мария Петровна. Не мне вам говорить, Ландсберг, что и божьи, и человечьи мельницы мелют медленно. Пока бумага пройдет все инстанции… Словом, могу я узнать причину такого равнодушия к собственной судьбе?
Ландсберг чуть заметно пожал плечами:
— Грех мне на судьбу жаловаться, ваше превосходительство! Я и приговорен был, как изволите видеть из моих документов, к каторжным работам в рудниках. А между тем занимаюсь бумагами в канцелярии. Как говорят, от добра добра не ищут. Да и срок не вышел пока. Так что не смею никоим образом искушать судьбу-с…
— Перестаньте, любезный! — махнул рукой Таскин. — Кому бы была польза от того, что вас, формальности ради, назначили бы на работу в каменоломню? Вас бы, наверное, и на свете уж не было. Тогда как на своем месте вы приносите округу ощутимую практическую пользу… Да вы садитесь, садитесь, Ландсберг! — спохватился Таскин.
— Благодарю, ваше превосходительство…
— Значит, скромничаете, Ландсберг? Уверяю вас, это не тот случай, когда скромность уместна! Ну, я еще могу понять, когда ссыльнокаторжный не торопится с прошением, если у него нет ни гроша за душой на домашнее обзаведение. — Таскин вышел из-за стола, сделал несколько быстрых шагов по кабинету и столь же стремительно вернулся за стол. — Ведь выделяемая казной сумма на домообзаведение, чего уж тут, невелика и несоразмерна предстоящим тратам выходящего на свободу ссыльного поселенца. Но вы-то, батенька, жалование тут получаете! Пусть не великое, вашим знаниям и умением мало соответствующее — но ведь вы и живете скромно! Я, признаться, и справки о вас наводил — в карты не играете, водку не пьете… И женитесь, к тому же! Черт возьми, Ландсберг, до конца нынешнего же дня ожидаю от вас прошения о перечислении в ссыльнопоселенцы! Полагаю, что легко смогу присоединить к вашему прошению и свое ходатайство — не думаю, чтобы его высокопревосходительство губернатор отказал нам с вами, гм! Место в моей канцелярии, разумеется, остается за вами, коли вы этого пожелаете. Более того — я буду просить вас не покидать этого места! И готов ходатайствовать о прибавке вам жалования. — тем более, что в качестве поселенца вам уже не будет нужды числиться по нашему ведомству простым надзирателем. Ну, что скажете, Ландсберг?
— Что вы слишком добры, ваше превосходительство. И коль вы уверены, что я не получу унизительного отказа в своем прошении… Благодарю, ваше превосходительство!
— Ну вот и славно, Ландсберг! Вот и славно! Место вы оставляете за собой, надеюсь?
— Почту за честь, ваше превосходительство! — Ландсберг, поняв, что разговор закончен, легко поднялся на ноги и поклонился.
— Ну а на свадьбу-то позовете? — прищурился Таскин.
— Непременно, ваше превосходительство! Первыми гостями с супругой будете!
— Так я жду, Ландсберг, вашего прошения до конца дня! — напомнил Таскин. — Жду и надеюсь, что очень скоро вы сможете выбросить этот ужасный халат с тузом на спине, а я стану обращаться к вам иначе: «господин Ландсберг»…
Как и предсказывал Таскин, прошение о перечислении осужденного в ссыльнопоселенцы высоким начальством было легко подписано. Не возникло никаких проволочек и в дальнейших «странствиях» необходимых бумаг относительно перечисления в бюрократически-отлаженном механизме островной тюремной администрации.
Выйдя на вольное поселение, кое-какие свои привычки, сложившиеся за пять лет каторги, бывший офицер с некоторыми колебаниями, но изменил. Заказал себе у портного скромное платье наподобие полувоенного мундира и темное, статского покроя пальто с барашковым воротником. Вновь, как некогда на военной службе, отрастил усы. Исхлопотал он и разрешение на возведение дома, выбрав место недалеко от речки, на самой окраине поста, выправил заказ у казны на заготовку потребного леса и досок, а потихоньку от начальства пообещав артельщикам-лесорубам по дополнительной полтине за каждое доброе бревно. Лес на Сахалине заготавливали только в зимнее время, и само строительство, таким образом, автоматически отодвигалось на следующую весну. Зато материал для строительства, в видах приближающейся зимы, можно было заготовлять.
С квартиры Фролова пришлось съезжать из-за тесноты и неудобства для будущей семейной жизни. Новое жилье удалось найти без особых хлопот, причем с новой квартирной хозяйкой Ландсберг уговорился и насчет столования.
На службе Ландсберг держал себя так же, как и раньше — скромно и незаметно. От дополнительного приработка — оплачиваемой переписки бумаг и сочинения всяческих прошений — он отказался в пользу товарищей-писарей, изрядно их этим порадовав. Двух из писарей, наиболее сообразительных и порядочных, позвал к себе на открывшиеся вакансии помощников по архитектурной и строительной частям.
