Пламя шести масляных светильников на подставках из эбенового дерева ярко освещало таблин. Проходящие под полом глиняные трубы гиппокауса[84] распространяли сухое приятное тепло. Вокруг стола собралось все семейство вступившего в свои права престолонаследника. Справа от принцепса помещалась его старшая сестра Марциана. Пожилая, рано поседевшая женщина с проницательным прищуром окруженных морщинками глаз. По левую руку кресло занимала добродетельная Плотина – жена. Напротив – Матидия Старшая. Дочь Марцианы и племянница императора. Самая младшая представительница фамилии – четырнадцатилетняя Сабина – не сидела, а стояла подле дяди, и сильные жесткие пальцы Траяна ласково теребили блестящие черные волосы внучатой племянницы.
Играли в кости. Ставка: два сестерция серебром. Матидии невероятно везло.
– Испанец, – умоляюще-завистливо тянула Сабина, – дай мне. Ты сегодня плохо играешь, мама заберет все, и я буду плохо спать.
Траян, плутовато прикусив нижнюю губу, тряс стаканчик.
– Нет, сабинянка, нет. Я брошу сам. А вот если и в этот раз проиграю, тогда ты отдашь мне свои последние монеты и метнешь лично! Помоги нам, Меркурий и Фортуна!
Отполированные кубики слоновой кости мягко легли на шерстяную ткань скатерти.
– А-а! Барра! – закричал в азарте бывший наместник. – Меркурий! Сабинянка, мы выиграли! Гоните сюда ваши сестерции! Ставлю весь выигрыш и четыре монеты Сабины на квит.
Плотина звонко рассмеялась.
– Марк! Ты проиграешься, как подвыпивший булочник в таверне.
– Посмотрим! Призываю в свидетели Януса, что его милостью я опять буду в барыше, а ты, Помпея, останешься со своими тухлыми пророчествами.
Матидия решительно махнула рукой:
– Играть так играть! Я ставлю все деньги против суммы Сабины и Марка. А ты, мама?
Марциана отрицательно покачала головой.
– Ну нет. Как говаривал Божественный Август: Festina Lente[85]. Среди нескольких потерявших голову обязательно должен оставаться хоть один трезвомыслящий. Я лучше приберу пока серебро. И погляжу на вас.
Кубики вновь загремели в золотом стакане. Бросок. Все ахнули.
– Вот что значит призвать на помощь Януса, – напыщенно проговорил Траян. – На всех трех – Меркурий. Надо уметь рисковать. Запомни это, Сабина. Сгребай у горе-предсказательниц монеты, будем делить их.
– А сколько мне причитается?
– Десять процентов от вложенного. Ты дала мне два сестерция. Значит, получишь еще двадцать дупондиев.
– А сколько ты оставляешь себе?
– Свою долю принцепса. Будь здесь Адриан, он бы подтвердил мою правоту.
– А Адриан скоро приедет, дядя?
Женщины разом задвигались, заговорили. Игра потеряла интерес.
– Марк, действительно, ты послал вызов Греченку?
– Плотина, я отправил корникулярия еще на подъезде к Колонии Агриппина, когда находился по ту сторону Рейна.
– И он привезет мне паннонские украшения?
Траян коротко хохотнул.
– Боюсь, Сабина, тебе придется разочароваться. Он заявится сюда бородатый, как грекос, с двумя или тремя сочинениями какого-нибудь Клеанта Асосского. Расцелует вас и тут же запрется в дальнем таблинчике и будет корпеть над комком сырой глины, изображая ученика скульптора. Юпитер Всеблагий! И зачем я отправил его учиться в Афины! Покойный брат немало изумился бы, увидев, что дает прославленное эллинское воспитание!
Матидия ревностно вмешалась в эту тираду:
– Однако легат в Аквинке ни разу не вынес нареканий его службе в легионе. Все тяготы армейской жизни Адриан выносит с истинно латинской доблестью. Что же до философских упражнений, то они не мешают ему оставаться настоящим римлянином.
– Сдаюсь, сдаюсь, Матидия. Моими учителями были старый астур Бороат и отравленные стрелы иудеев. И хотя я тоже изучал Цицерона и Сенеку, но все же не променяю их риторические размышления на уроки реальной жизни.
Марциана поднялась из-за стола.
– Будет вам, спорщики. И что это за мода – перечить принцепсу. Марк, я надеюсь, ты не прикажешь ее обезглавить? Сабина, жаворонок мой кампанский, посмотри, сколько там на клепсидре? Давным-давно пора спать. Помолитесь ларам и своему Гению и отправляйтесь в постель.
Траян ущипнул Сабину за ушко.
– Доброй ночи, тарраконская лань. Плотина, не надо звать рабов. Спокойной всем ночи.
В одном из светильников выгорело масло. Фитиль зачадил и погас. На зеленом покрывале стола остались лежать разбросанные серебряные монеты, игральные кости и кем-то из женщин забытый черепаховый гребень.
Когда стихли все шорохи в доме, вошли две рабыни и принялись наводить порядок. Увидели деньги. Молча переглянулись и сунули за щеку по сестерцию. У ворот зазвенел цепью и несколько раз громко гавкнул здоровенный германский пес.
