Столы ломились от яств. В центре на продолговатых серебряных и бронзовых подносах возвышались целиком зажаренные кабаны, добытые на охоте накануне. Вокруг громоздились блюда поменьше, с жареными сонями, жирными германскими колбасами, лосиными языками и телячьими сердцами, фаршированными фисташками. Горками высились дрозды, начиненные яичными желтками с орехами. Белые и черные маслины, очищенные гранатовые зерна лежали в серебряных и золотых ведерках. Стеклянные египетские смесители искрились красным лугдунским вином. Амфоры на подставках были наполнены густым, почти черным фалерном[86]. Отполированные мраморные плиты пола посыпаны лепестками роз. Всюду неповторимый аромат нарда и аравийских благовоний.
Гости, по двое и по трое, входили в триклиний и по указанию раба-распорядителя занимали пиршественные ложа Пестрели пурпурные тирские одежды, голубые, шафрановые туники и короткие паллии. Слышалась чеканная латинская речь. Из двух соседних комнат, где расположились музыканты, гремел хор флейт. Туда-сюда сновали рабы, разнося подносы, уставленные кушаньями или розовой водой для омовений.
Звонко пропели букцины. Разговоры, как по мановению руки, смолкли. Раздался слаженный топот десятков ног. Пропала музыка. В залу, звеня оружием, вошли десять центурионов. Начищенные до зеркального блеска шлемы украшены черными орлиными перьями. Большие овальные щиты отделаны серебром. Навершия копий и древка окованы золотом. Следом маршировали двенадцать ликторов[87] и имагинариев[88], несших отлитые из электрума[89] изображения императора. Еще раз взревели трубы, и в толпу упали слова:
– Император Цезарь Нерва Траян Август Германский, принцепс римского народа!!!
Появился Траян. Высокого роста. Гладко выбритый. Волосы по старинной латинской моде коротко подрезаны надо лбом. Он стремительно прошел к своему месту на возвышении, между шпалерами вытянувшихся воинов. Рабы упали на пол, не смея поднять головы. Остальные приглашенные бурно приветствовали правителя Римской державы.
– Ave imperator! Ave! Ave!
Принцепс сделал разрешающий жест.
– Прошу всех устроиться на своих местах и приступить к вкушению пищи!
Вновь зазвучала музыка. Виночерпии окружили пирующих. Рабы внесли венки из свежих роз и возложили на головы присутствующих. Поднялся иссеченный шрамами старший жрец культа Гения императора из Колонии Агриппина.
– Предлагаю выпить за здоровье императора Нервы Траяна Августа и во славу его Гения! Да хранит его нам Юпитер Всеблагий Величайший!!!
– Ave! Ave! Ave! – закричали гости.
Траян распорядился послать жрецу золотую чашу от своего имени, что было встречено долгими несмолкающими овациями.
– Живи вечно! Будь счастливее Августа[90]!
Особенно неистовствовали давние соратники принцепса легаты легионов Верхней Германии и префекты вспомогательных когорт. Их радовало, что Испанец совсем не изменился. И даже на первое торжество, посвященное вступлению в права императора, он явился не в длинном императорском одеянии, а в легионарной тунике. Пусть дорогой, сшитой из шелка, но все-таки тунике и пластинчатом панцире тусклого серебра. Всем видом Траян словно говорил: «Да, я – принцепс римского народа. Но прежде всего я – солдат. Был и останусь им всегда». Тридцатишестилетний Авл Корнелий Пальма сказал соседу:
– Два долгих года я ждал этого часа. Наконец-то у римского народа есть правитель, достойный его величия.
Собеседник – командир отряда мавретанской конницы Лузий Квиет – залпом осушил ритон.
– О чем говорить? Видел бы ты лица солдат, когда они приносили присягу новому принцепсу. Они ликовали. Да и то сказать, во время последней дакийской войны после того, как маркоманны с квадами прорвали лимес, Траян дрался в первых рядах, с рядовыми, пил простую воду и ночевал в центуриатных палатках. Нерва мудро поступил, усыновив Траяна, иначе бы легионы рейнского лимеса разорвали бедного сенатора на части.
– Добавьте к этому его честность! – вмешался в разговор третий. – Год назад он приказал распять на кресте легионного квестора и его подручных либрариев за недостачу денег в похоронном мешке. «Мошенников, ворующих сестерции, назначенные для погребения товарищей, надлежит предавать позорной рабской казни!» – таковы были его слова. Помяните, Траян Германский еще добавит к своему титулу не одно почетное имя.
До лежащего за соседним столом молодого племянника императора Публия Элия Адриана долетали обрывки беседы. Бородатый, в отличие от остальных, юный трибун – латиклав II легиона Помощник – смотрел на гостей умными карими глазами и покачивал головой в такт прекрасной мелодии флейт.
Пиршество затянулось далеко за полночь. После шестой и последней перемены блюд, состоявшей из огромных выловленных в Рейне осетров, пирующие получили подарки. Золотые и серебряные чаши, дорогое оружие, одежды, меха.
Захмелевший Гай Кассий Лонгин оттолкнул своих сотрапезников.
– Гай! Молчи! Во имя бессмертных богов и твоей матери! Гай!
Презрительная усмешка искривила губы военачальника:
