– Слушай приказ! Ты не поведешь когорты на Сармизагетузу. С этим справится любой трибун. Ты возьмешь потрепанный IV Скифский легион, несколько вексиллатионов германцев и британцев и отправишься в Азию! IV Скифский передашь Цельзу. XII Молниеносный переходит под твое командование. Легат VI Железного подчиняется тебе. Пока все. Мне нужны укрепленные лагеря в Сирии и Аравии! Стоянки и источники воды! Иди, Авл, и да хранят тебя бессмертные боги!
Выйдя на свет, Корнелий Пальма потянул носом воздух. Повсюду солдаты выдергивали из земли колья, сворачивали палатки, грузили обозные телеги.
Легат поправил перевязь с мечом.
– Так, значит, за Дакией – Парфия...
Где-то за палисадом затрубили букцины.
Пот струился по плечам и груди. Крепко затянутые половины кожаного панциря стесняли дыхание. Но пальцы, с нечеловеческой силой сжимавшие заводной рычаг, продолжали делать привычную работу. Скориб накручивал правый канат башенной баллисты. Над левым корпели сыновья. Девятнадцатилетний Мукапор весь побагровел от натуги. Семнадцатилетний Сирм время от времени отвлекался посмотреть на подступившие внизу центурии римлян.
– Сброшу туда! – свирепо рявкнул отец младшему. – Быстрее перехватывай! Их встретят и без тебя!
В воздухе засвистели стрелы. Римские лучники поддерживали штурмующие сотни. К стрелам прибавились камни от пращей. Балеарские и лузитанские пращники прицельно забрасывали просветы между зубцами. Черный речной голыш звякнул о шлем Сирма.
– Труса камень сам ищет, – усмехнулся Скориб. – Теперь, сынок, можешь быть спокойным, сегодня тебя боги больше испытывать не будут!
На нижние опоры метательной машины со стоном повалился пронзенный стрелок дак. Мукапор с братом проворно оттащили убитого в сторону. Заскрипели колеса исполинских осадных башен. Прикрывшись сплошным черепашьим панцирем из составленных щитов, римские манипулы толкали гелеполы к стенам Сармизагетузы. С насыпи сухо затрещали аппараты Траяна. Дымные серные снаряды по высокой дуге понеслись через укрепления на крыши домов. Скориб поднял руку с грязным красным флажком:
– Лупи!
Дакийские баллисты и скорпионы открыли ответную стрельбу. Мукапор выбил удерживающую шпильку. Грубо обколотый пудовый булыжник, брошенный машиной, упал в самую середину «черепахи». Треск. Вопли. Проломив три-четыре щита, снаряд убил и изувечил несколько легионеров. Строй на секунду смешался. Солдаты перестраивались на ходу.
– Сирм, тащи горшок с нефтью! Мукапор, крути живей! – Скориб ожесточенно заработал рычагом. Начался седьмой со дня осады приступ стен Сармизагетузы.
... Децебал собрал в столице всех, кто еще мог держать в руках оружие. Жители окрестных деревень стащили в город все хлебные запасы, привели скот. Сарматы и бастарны отказались войти в пугающую тесноту крепостных стен, но вожди карпов, анартов, теврисков и даже озов не покинули Децебала и поставили своих воинов рядом с даками на башни и зубцы дакийской столицы. На Совете, собранном царем, Ратибор карпский высказал общую мысль:
– Мы будем с тобой до конца, Децебал! Только боги ведают, чем кончится война Обломав зубы о твердыни Сармизагетузы, Траян с наступлением зимы снимет осаду! И тогда мы выдерем отступающим «петухам» хвосты!
Каждый из тысяч даков и союзников, оборонявших сердце Дакии, был готов стоять до последней капли крови. Двух изменников, пойманных при попытке к бегству, убили на месте и обнаженные трупы вывесили на площади перед дворцом царя. Девять полных легионов и приданных вексиллатионов плотным кольцом обложили город со всех сторон. Римляне копали траншеи, оборудовали позиции, возводили насыпь, торопясь до наступления осенних холодов покончить с оплотом сопротивления в Задунайской Дакии. Последней в человеке умирает надежда. Даки надеялись. На себя. На погоду. На Замолксиса. На Кабиров. На чудо.
Пожалуй, только один человек не питал на будущее никаких иллюзий. И человеком этим был царь гетов и даков Децебал. Мрачный, задумчивый, смотрел верховный вождь дакийских племен на копошащихся у подножия башен врагов. По временам рослый легионер в шлеме со страусовыми перьями объезжал свое войско. Децебал внимательно следил за его движениями и жестами. «Что, Марк Траян, думаешь, ты ушел от меня? Это было бы слишком просто! Подожди, римлянин, я еще жив!»
Мукапиус в длинном белом одеянии с золотым обручем на голове обходил защитников. Младшие жрецы по приказу служителя Замолксиса варили в священных котлах яды, вытапливали из принесенных в жертву римских пленных человеческий жир. Аппаратчики доливали его в горшки со смолой и нефтью. Царица после беседы с Мукапиусом остригла длинные блестящие волосы и отдала на плетение канатов для катапульт. Тисса повторила поступок матери. За ними все женщины Сармизагетузы начали резать косы.
Регебал поражал даков. Шурин царя не спал, не ел. Он осматривал посты, лично закладывал камнем и кирпичами башенные ворота, вооружал горожан и следил за раздачей продуктов. Старые костобоки и патакензии, недолюбливавшие знатного сальдензия, не могли не признать заслуг Регебала.
