В опустевших покоях первым встретил царя Филипп. Нетерпеливо повизгивая, пес стучал сильным хвостом по полу и носился взад-вперед. Весь правый бок собаки покрывало большущее пятно засохшей крови. Глубокий порез частично забился клочьями свалявшейся шерсти.
– Филипп, ко мне!
Децебал осмотрел огромного маркоманнского волкодава. Рана, несомненно, нанесена мечом. Кто посмел? Четверо мужчин почти бежали за овчаркой, распахивая на ходу двери.
– Царь!
Децебал вздрогнул от крика. Телохранитель упал на колени перед распростертым телом царицы. Лицо Тзинты побелело. Рядом на полу валялся хищный парфянский нож. Подарок покойного Мамутциса Регебалу.
– Жива, дышит, – успокоил патакензий владыку.
После энергичных усилий присутствующих царица открыла глаза.
– Децебал... – узнала женщина мужа. – Мой брат... Регебал... он... он... предал нас. Сказал, что наша Тисса убита где-то на стенах. О, почему ты не забрал ее с собой?
– Тзинта, что с тобой? Кто посмел прикоснуться к жене Децебала?
Гримаса ненависти исказила лицо лежавшей:
– Твой шурин... и мой брат... Регебал потребовал, чтобы я пошла с ним к римлянам, и, когда я отказалась... ударил кинжалом. Рядом не было никого. Все даки на стенах. Мукапиус и жрецы ушли. Единственный, кто защитил твою жену, – Филипп. Пес прокусил запястье убийцы и тем спас меня от второго смертельного удара... Хотя и первый достиг цели.
– Ты не смеешь так говорить! Ты будешь жить. Тзинта! Мы уйдем к карпам и дальше, к росомонам! Что вы стоите? – обернулся он к телохранителям. – Несите покрывала и готовьте лошадей!
Воины выскочили во двор и вывели из конюшен специально приготовленных коней. В стойлах остался еще с десяток животных. Даки выпустили лошадей за ворота и гикнули вслед. Царь вынес завернутую в материю жену, вскочил в седло и принял дорогой груз из рук воинов. Патакензии последовали его примеру. Бешеным галопом все четверо поскакали по улице. Клубы густого дыма заволакивали квартал. Дышать было можно, но видимости никакой даже в трех шагах. Каждую минуту ждали появления римлян. Крики команд на латыни слышались совсем рядом. Но дым скрыл беглецов. Боги будто набросили на царя и спутников невидимый покров. Только один раз встретилась на пути немногочисленная команда мародеров. Заслышав топот, легионеры бросили пилумы в пронесшихся мимо всадников, но не стали преследовать. Шальной дротик засел в крупе коня одного из телохранителей. Недалеко от пролома лошадь оскалила зубы и грохнулась ниц. Приятель пострадавшего взял его к себе на спину. Даки въехали в Священный лес, находившийся в двух сотнях шагов от городских укреплений. Кони то и дело шарахались в сторону. Под копытами лежали убитые даки и римляне. Вперемешку. Видно, недавно здесь произошло побоище. Отряд защитников Сармизагетузы прорывался в горы, а солдаты Траяна сдерживали натиск. Едва замыкающий патакензий скрылся за деревьями, показались римские когорты. Полководцы императора закрывали лазейку резервами. Отдохнувший, перегруппированный V Македонский легион вступал в столицу варваров со стороны Рощи Богов.
Когда горящий город остался далеко позади и густые кроны дубов и буков с начавшими желтеть листьями отгородили группу от внешнего мира, верховный вождь дакийских племен остановил коня. Он аккуратно соскользнул наземь и положил свою ношу у подножия высокой сосны с красной смолистой корой. Откинул угол покрывала. Царица не подавала признаков жизни. Только теперь царь обратил внимание – снизу плащ был мокрым от крови. Децебал выхватил из ножен отполированную до зеркального блеска фалькату и приложил к губам Тзинты. Металл остался таким же чужим и холодным. Телохранители не услышали от своего повелителя ни единого звука. До ночи царь просидел над телом жены, подперев руками голову, не меняя позы. Никто из трех воинов не осмелился приблизиться к нему. По небу рассыпались мириады звезд. Проглянул тонкий серп раннего месяца. Децебал поднял Тзинту и, тяжело ступая, направился в глубь леса. Он уходил от зарева горящих домов, от звона римского оружия, от самого себя. Как дикий зверь, потерявший подругу и считавший данью уважения к ее памяти навсегда сохранить в сердце неисторгнутый стон последней любви.
... На площади акрополя собрались защитники Сармизагетузы. Мукапиус, торжественный, отрешенный, в белоснежном одеянии жреца, рассматривал людей с каменного возвышения. Три младших служителя Замолксиса установили за спиной старика огромных размеров котел на древнем медном треножнике. Жрецы разрезали завязки козьих мехов с вином. Пенные красные струи хлынули в начищенную емкость. Народу прибывало все больше и больше. Мужчины в изрубленных доспехах, израненные, выныривали из дымного жара. С налитыми кровью глазами кашляли от удушья. Вожди военных отрядов пробирались через толпу к помосту. Женщины с грудными детьми на руках молча уступали воинам дорогу. Разговоров почти не было слышно. Где-то в дыму глухо звучали римские боевые трубы. Доносились вопли. Там еще дрались несломленные горстки даков.
