Глаза визиря мгновенно сверкнули недоверчивым огнем. Гань Инь заметил, как министр незаметно толкнул владыку. Переводчик бесстрастно продолжал переводить китайские фразы на язык парфян.
– Мы слушаем с искренним вниманием.
– Дозволит ли Пакор Великолепный, брат Сына Неба, закупить караван с местными товарами и несколько рабов для показа моему государю?
Визирь с царем переглянулись.
– Пусть посол Китая представит казначею дворца список товаров, и он незамедлительно получит все в качестве подарков. Ворота же Дома Аршакидов всегда открыты для дорогого гостя. Завтра охранная сотня проводит посла и слуг на рынок Ктесифона, а если надо, на царском судне перевезет и на базар Селевкии!
Гань Инь еще раз поклонился и шипел до тех пор, пока Пакор с визирем не скрылись за беззвучно раскрывшимися дверями слоновой кости.
Лезвие бритвы поскрипывало в ворохе душистой мыльной пены. Брадобрей, высунув от усердия и трепета кончик языка, короткими умелыми движениями брил скулы шаха. Прикрыв левый глаз, для точности, подровнял линию бороды. Отложил бритву. Сдернул с бронзового кувшина с кипятком пропаренное горячее полотенце и виртуозным жестом прикрыл бритье. Сильными мягкими пальцами прижал ткань к лицу и принялся массировать. Пакор застонал от удовольствия. Смочил нежнейшую аравийскую губку слабым раствором винного спирта, настоянного на индийских благовониях, и обтер сверкающие первозданной чистотой места. Склонился в низком поклоне.
– Все, повелитель!
– Бахрам, ты превзошел самого себя!
– Если шах прикажет мне обратиться в мыльную пену, я проделаю это немедленно.
– Бахрам, твою душу заберет Ахриман, ты каждый раз вводишь меня в расточительство!
Нарочито покачивая головой, царь сдернул с мизинца тончайшей работы перстень с кушанским лазуритом и бросил цирюльнику. Парикмахер простерся ниц и задом выполз из покоев.
– Изрядный плут! – восхищенно молвил молча наблюдавший за сценой визирь.
– Пускай ему, Фраат! Не будь Бахрама, мы знали бы только половину разговоров, ходящих по дворцу и Ктесифону. Пока нас окружают такие люди, как Бахрам, Хозрой[172] и его друзья нам не страшны.
– Митра Многопастбищный да будет свидетелем моих слов, но иногда мне хочется охладить оптимизм владыки: Хозрой, наверное, точно такими же словами отзывается о вашем парикмахере.
Пакор побледнел. Миндалевидные глаза парфянского царя заискрились бешеным огнем.
– Ты... Неужели?
– Да, мой царь. Люди, приставленные к нему, видели его входящим в час летучих мышей в склады армянских купцов Селевкии. Он встречался с Вахиаздатом.
– Шакал! Прикажи сегодня же бросить двурушную тварь в Тигр!
– Стоит ли? Появится новый Бахрам. Вот и все!
– Ты хочешь сказать: его надо пощадить?
– Пусть все идет, как и шло. Настанет время, и Бахрам передаст нашим врагам нужное нам. Убить глупца никогда не поздно, но курица должна нести яйца. И она исправно делает это.
– Поступай как знаешь, Фраат. Теперь о главном! Посол китайского царя чересчур долго загостился в Ктесифоне. Такое непростительно! Пора ему отправляться в обратную дорогу!
– Все уже подготовлено! Но государь и сам не представляет себе степень опасности!
Пакор жестом прервал говорившего и хлопнул в ладоши. Статный слуга-арамей, лишенный языка, внес золотой поднос с разрезанной на ломти дыней и серебряным кувшином. Раб поставил поднос на ковер и налил гранатовый шербет в кубок из рога носорога.
– Продолжай, Фраат!
– За прошедшие месяцы мы достаточно убедили посла в недостижимости границ Рима по суше. Никто в его свите, от конника охраны до молчаливого демона-телохранителя, не сомневается в наших доводах. Осталось убедить Гань Иня в невозможности добраться до империи и морем.
Пакор острейшим ножом маргианской стали вырезал сочные ломти и неспешно отправлял в рот.
– Фиоуз отвезет китайцев в Харакс. Там, на берегу Залива Парсуа[173], он покажет послу «морской путь» в Да-Цинь и укажет расстояние. После того Гань Иню только останется распрощаться с гостеприимным двором Ктесифона и убыть восвояси.
– В чем же опасность?
– Ходят смутные слухи, что римский торговец Май Титиан из Суры послал своих людей дойти до рубежей страны Хань[174]. Наши лазутчики прозевали отправку каравана. Человек Рима находится в пути уже год!
Шах вонзил нож в мякоть дыни.
– А ты знаешь, Фраат, что будет с Парфией, если сер Танча сумеет договориться с румийцем Траяном?
– Да, Солнцеподобный! Но этого не произойдет!
– Почему?
– Кушанский Канишка тоже не заинтересован в союзе Китая и Рима. Такая коалиция раздавит не только Парфию, но и Кушаны. Траяну сейчас не до Парфии и Китая. Он начал войну с даками. Обломает зубы, как и Домициан, и успокоится. Децебал – слишком твердый орешек для Траяна.
– А если все-таки римляне победят?
– Будем договариваться с Канишкой! Он не может не понять, что Парфия между Римом и Кушанами все же лучше, чем Кушаны между Римом и Китаем.
Пакор долго поглаживал бороду. Маленький мраморный фонтан в середине комнаты переливчато журчал, наполняя помещение свежей прохладой.
