Несколько шлюх пытались заманить Тави в свои сети, но он отказывался покупать их услуги, а также пробовать вино и другие возбуждающие средства. Он не хотел, чтобы его разум затуманивался, – ведь именно умение быстро соображать помогало ему выжить.
– Ты должен получать удовольствие от жизни, – проговорил Макс. – И никто не поставит тебе это в вину.
– Я сам будут себя корить, – сказал Тави. – Мне нужно сохранять ясную голову.
– Наверное, ты прав, – проворчал Макс. – Пока ты не стенаешь из-за Китаи, не обязательно пользоваться услугами шлюх.
Тави фыркнул:
– Рад, что ты меня одобряешь.
Три когорты рекрутов в доспехах, почти тысяча легионеров, маршировали по дороге, двигаясь как единое целое. Они шагали в едином ритме, и грохот сапог пробивался даже сквозь защитный экран, установленный Максом. Когда они прошли и шум стих, Макс спросил:
– Обнаружил что-нибудь?
Тави кивнул:
– Нашел еще двух легионеров, которые отправляют донесения представителю Торгового консорциума.
– А тебе удалось установить, с кем общается представитель?
– Он думает, что отчитывается перед купцом из Парсии.
– Ха! – сказал Макс. – А на кого работает купец?
Тави пожал плечами:
– Я дал кое-кому взятку. Возможно, сегодня вечером удастся узнать что-то новое. – Он искоса посмотрел на Макса. – Я слышал, где-то рядом есть нелегальный работорговец. Вроде бы ему удалось захватить нескольких человек из тех, кто сопровождает легион. Однако кто-то избил его до потери сознания, привязал к дереву, пробрался мимо его охраны и освободил рабов.
Макс приподнял свой защитный экран, встал и закричал:
– Да заберут тебя во́роны, Кардер, подними щит, или я врежу по твоей тупой башке, чтобы ты больше не забывал! Если копье Валиара Маркуса одержит победу над моими лучшими бойцами, ты будешь бегать кругами целую неделю!
Рекруты бросали в сторону Макса косые мрачные взгляды, пока Шульц не рявкнул, чтобы они приняли боевые стойки.
– Да? – сказал Макс Тави, снова усаживаясь на стул. – До меня тоже дошли слухи. Рад за того, кто это сделал. Никогда не любил работорговцев.
Тави нахмурился:
– Значит, не ты?
Макс нахмурился в ответ:
– И не ты?
– Нет, не я, – ответил Тави.
Макс прикусил губу и пожал плечами:
– Это не я. Здесь полно фригийцев. Они ненавидят работорговцев. Во́роны, их многие ненавидят. Я слышал, что в Церере есть большой отряд, они по ночам разгуливают в масках по улицам и вешают работорговцев, которые попадают к ним в руки, и тем приходится нанимать целую армию телохранителей, чтобы не погибнуть. Наверное, мне бы понравился город Церера.
Тави нахмурился и посмотрел на восток.
– Ладно, – пробормотал Макс. – Извини. Встреча твоей семьи.
Тави пожал плечами:
– Мы планировали пробыть там всего месяц или около того. Наверное, они уже уехали.
Макс продолжал наблюдать за упражнениями рекрутов, но его лицо заметно помрачнело.
– Ну и как оно?
– О чем ты?
– Как оно: иметь семью?
Тави выпил еще один ковш воды.
– Иногда кажется, что они меня душат. Я знаю, что они тревожатся, но меня это бесит. Их беспокоит, что я не могу управлять фуриями. И все же я рад, что они есть. Я всегда знал, что они мне помогут, если возникнет проблема. Иногда по ночам, когда мне снились плохие сны или я не мог заснуть, я жалел себя. И тогда я вставал, подходил к их комнатам и видел: они здесь, рядом. Я возвращался в свою постель и засыпал.
Выражение лица Макса не изменилось.
– А какой была твоя семья? – спросил Тави.
Макс секунду молчал.
– Боюсь, я недостаточно пьян, чтобы ответить на этот вопрос.
Однако разговор о семье первым начал Макс. Возможно, он хотел поговорить, и сейчас его следовало подтолкнуть.
– Ты попытайся, – сказал Тави.
Повисло долгое молчание.
– Обычно их не было рядом, – наконец заговорил Макс. – Моя мать умерла, когда мне было пять лет. Она была рабыней из Родиса, ты знаешь.
– Да, я знаю.
Макс кивнул:
– Я плохо ее помню. Мой отец почти все время проводил на Стене. Он возвращался в Антиллу только летом, и за целый год у него накапливалась куча работы. Он спал три или четыре часа в день и ненавидел, когда ему мешали. Один раз он обедал со мной. А еще он дал мне один или два урока магии. Иногда я ездил вместе с ним посмотреть на рекрутов. Но мы почти не разговаривали. – Его голос зазвучал совсем тихо. – Бо́льшую часть времени я проводил с Крассом и мачехой.
Тави кивнул:
– А это было паршиво.
– Красс не так уж плох. Я был старше и крупнее, поэтому он ничего не мог со мной поделать. Он часто ходил за мной, и если ему на глаза попадалась какая-то моя вещь, которая ему нравилась, Красс ее забирал. Мачеха ему позволяла. Если я открывал рот, меня секли. – Он оскалил зубы в застывшей улыбке. – Конечно, если я совершал какой-то проступок, меня опять секли. – (Тави подумал о шрамах на спине друга и стиснул зубы.) – Так продолжалось, пока я не овладел своими фуриями. – Макс прищурился. – Когда я понял, насколько силен, я спалил дверь ее покоев, вошел и сказал, что, если она попробует меня высечь, я ее убью.
– И с тех пор начались несчастные случаи, – догадался Тави.
– Да.
– Что произошло?
