— На таком фестивале, такой публике нужно играть деструктивный рок, — заявил Коля Панк, и они начали крушить направо и налево. Это был настоящий сибирский панк — безумная энергетика, мощная волна гитарного звука. Слов было не разобрать, но половина зала и так знала их песни наизусть. Они вскочили на стулья и торчали, как гвозди, остальных же, как цунами, вымыло из зала. Росянка, чтобы призвать народ к порядку, врубила свет на полную катушку, но это никого не охладило. Потом она выключила свет на сцене, и Коля Панк рубился в полной темноте перед освещенным залом. В результате электричество тыловикам все же отключили, концерт закончился. Когда Коля Панк уходил со сцены, на него налетела Росянка.
— И за это я еще должна платить триста рублей? Посмотри, что вы сделали! — она махнула рукой в сторону зала.
Половина стульев в партере была сломана. Коля Панк, не обращая на Росянку внимания, прошел мимо, и ее разъяренный взгляд уткнулся в меня.
— А, вы! Вы гарантировали, что они выступят как люди, а вместо этого мне теперь разбираться с дирекцией из-за переломанных кресел. Я лишаю вас аккредитации. Верните мне ее немедленно!
— А я ее потеряла, — нагло соврала я — аккредитация лежала у меня в кармане.
— Неважно. Я отдам распоряжение, чтобы вас не впускали.
— А если я куплю билет?
— Нет, вам вход закрыт, хоть вы десять билетов купите. Все, разговор окончен, я не намерена тратить на вас время, — и она скрылась из вида. Хорошо еще собак на меня не спустила.
Мое пальто, как я и предполагала, произвело самое сильное впечатление, вокруг меня образовался круг друзей и почитателей. Женька Розенталь даже предлагала мне обменять пальто на раритетные, жутко дорогие записи «Аквариума» и «Кино». Я на ее уговоры не поддалась.
Адреналин бурлил в крови, ехать на Преображенку не хотелось. Мы всей толпой направились в интуристскую гостиницу, и, посмотрев на наши аккредитации, нас пропустили. Покрутившись в лобби, мы обнаружили на втором этаже бар и пошли туда. В настоящем баре, как в американском кино, с напитками, выставленными на стеклянных полках в несколько рядов, бокалами разных видов и форм, с жареными орешками на стойке, никто из нас никогда не был. В баре царил полумрак, тихо играл джаз, и не было ни одного посетителя. У меня было ощущение, что я попала в рай. Взяв прейскурант, я увидела названия коктейлей, ни один из которых, кроме «Влади Мэри», не был мне знаком.
— «Блади Мэри», пожалуйста, — сказала я бармену, протягивая деньги.
— Мы принимаем только валюту или сертификаты, — ответил он с гадкой улыбочкой.
— Это как в «Березке», что ли?
Он отвернулся, не удостоив меня ответом. С нами был Джон, американец-славист, который писал докторат о русском контркультурном подполье. Но у него с собой было всего несколько долларов, так что всех нас угостить он не мог. Пришлось уйти. Внизу, перед выходом, я заметила игральные аппараты, которые тоже видела только в кино про Лас-Вегас. Мне безумно захотелось сыграть. Но играть можно было только на жетоны, которые выдавал портье в обмен на валюту.
— Джон, дорогой, поменяй мне свои доллары. У меня же никогда больше не будет возможности поиграть на таких автоматах.
Поскольку я была в своем пальто и летном шлеме, Джон не смог мне отказать. Ему дали горсть жетонов, и я двинулась к аппарату, в котором надо только нажать на кнопку и ждать, что тебе выпадут три одинаковые картинки. Я закинула жетон и нажала кнопку. Картинки завертелись в бешеном ритме, а потом остановились. Три клубнички. Мне выпал джек-пот. На меня хлынул поток жетонов. Они лились просто рекой. Мы все бросились подставлять руки, шапки и карманы. У кого-то был полиэтиленовый пакет, и мы использовали его как кошелек. Он наполнился, наверное, наполовину.
Со всем своим богатством я подошла к портье.
— Вот, я выиграла. Поменяйте мне на деньги.
— Я могу обменять жетоны только на валюту. Но поскольку вы не иностранная гражданка, вам валюта не положена.
— Так что же делать, выбросить их, что ли, теперь?
— Вы можете потратить их в сертификационном магазине или в баре нашей гостиницы.
— В баре?!
Всей толпой мы ринулись обратно в бар. С тем количеством жетонов, которое мне досталось, я могла напоить всех участников фестиваля.