— Эй, ты, парень! Брось нож! Отпусти девушку! Ой, это же Коля! Колян, ты что, совсем охренел? Колян?! Да не махай ты финкой, а то получишь щас по ебальнику.
Они скрутили его, отняли нож. И он получил в результате, и не один раз, по тому, по чему они сказали. На меня они даже не обратили внимания.
— Дуй отсюда давай, — сказал мне один из них, и я побежала не оглядываясь.
С тех пор я ходила в обход, по Садовому кольцу до Старой Басманной и там поворачивала направо. Так было в два раза длиннее, зато надежней.
Я старалась идти строго посередине тротуара. В ушах звучал голос мамы: «Не иди слишком близко к зданиям — могут затащить в подъезд. Не иди слишком близко к проезжей части — могут затащить в проезжающую машину».
— Так как же идти-то? — резонно спрашивала я.
— Лучше вообще сиди дома. Нечего в такое время шляться по улице, — не поддавалась на провокацию мама.
Многие мои знакомые женского пола и девичьего возраста в качестве средства самозащиты выбирали колготки. Простые капроновые колготки обладали в женском коллективном сознании каким-то особым чудодейственным свойством отпугивать насильников. Я этого не понимала.
— Да ты пойми, чудила, он же тебя через колготки изнасиловать не сможет. Так? — объясняли мне подруги. — Значит, он должен будет их снять. А они узкие, слезают плохо. То да се — время идет. Может быть, кто-то успеет прийти на помощь. Теперь врубаешься, ты, умная?
Иногда я ходила домой пешком от «Китай-города» по Маросейке и дальше по Покровке до Земляного Вала — моим самым любимым московским местам.
И как-то раз в длинном подземном переходе на выходе из метро меня окружила группа люберов. Их было человек десять, а может быть, и больше, я от страха утратила способность считать. Все накачанные, коротко стриженные, шей нет. Специально приехали в Москву, поучить жизни всяких хиппи-панков-неформалов. И — здравствуй, жопа, Новый год — вот она я!
— Какие люди и без охраны! — сказал мне один из них с нехорошей улыбочкой.
Задвинули меня в угол, окружили, отняли плеер.
— Сколько у тебя значков! Зачем тебе столько? А что это? Гагарин, Ленин. Ты что, падла, смеешься? Ты над чем издеваешься, а? Да ты кто такая?
Я в отчаянии огляделась по сторонам в надежде увидеть милиционера или прохожего, но нет, кругом было пусто. Никого, кроме этих ублюдков, которые явно решили поиграть со мной, как кошка с мышкой.
— Что оглядываешься? Ждешь кого? Да ты очки-то сними, а то те плохо видно.
Я уже приготовилась к мученической смерти, и вдруг, как чудное виденье, как гений чистой красоты, как тень отца Гамлета, как блоковская Незнакомка, дыша духами и туманами, мимо нас проплыл поэт Зеленый, видный персонаж московского андеграунда. Главной его отличительной чертой были дивные зеленые волосы, волнами ниспадавшие на тощие плечи. Любера замолчали и все как один повернули головы ему вслед, Да так и замерли, откинув пачки. А он прошел мимо, взмахнул волосами и стал удаляться дальше по переходу, не прозревая своего ближайшего будущего. И тут они как ломанутся за ним, начисто забыв обо мне! А я, не раздумывая ни секунды, как побегу в другую сторону! Так и бежала до самого дома.
Через пару дней кто-то из знакомых спросил меня:
— Слыхала, любера поймали и наголо остригли поэта Зеленого? Говорят, в метро. Вот козлы, а?
Самым страшным, однако, была не улица — все-таки там ходили люди, которые, теоретически, могли защитить и прийти на помощь; настоящий ужас поджидал меня в собственном подъезде. Дом у нас был старинный, состоял из трех частей: первые три этажа — старый московский особняк, над ними еще два этажа — надстройка сталинских времен, и мансарда, долгие-долгие годы пустовавшая и отданная в конце 80-х Союзу художников под мастерские. Лифт в доме был, но навесной, очень древний и ветхий; большую часть года он не работал, так что приходилось тащиться на пятый этаж пешком. Подъезд отделяли от улицы две большие деревянные двери, жутко тяжелые и на какой-то немыслимо жесткой тугой пружине.