Вдруг завыли милицейские сирены. Раздался крик.
— Менты! Соседи вызвали ментов! Разбегаемся по одному!
Последнее указание было излишним. Опытные рокеры, закаленные многолетней травлей в неритмичной советской стране, конечно же, знали, что убегать надо поодиночке, тогда, даже если менты поймают тебя где-нибудь на соседних улицах, они не смогут доказать, что ты — один из преследуемой компании. Все бросились врассыпную. Я, поддавшись общей панике, тоже куда-то понеслась, не разбирая дороги. Обернувшись, я увидела, что Громов и Бурляев, как люди с документами и какими-то журналистскими справками и удостоверениями, идут принимать огонь на себя: им надо было потянуть время, чтобы остальные могли убежать подальше и спрятаться. Громов, правда, с трудом держался на ногах, но Бурляев был ничего, шел довольно твердо.
Я выбежала в какой-то двор и заметалась в поисках убежища — в моем прикиде и без паспорта мне было бы несдобровать, если б меня поймали.
— Иди сюда, — позвал мужской голос.
Я оглянулась и никого не увидела.
— Я здесь. Ну же, посмотри налево.
Повернулась и увидела, что Никита-фотограф высовывает голову из мусорного бака.
— Иди сюда. Он пустой, не бойся. Скорей, они сейчас будут здесь!
— Но почему в мусорке? Можно в подъезде спрятаться, — сказала я, все еще не освоившись с мыслью, что надо лезть в мусорный бак.
— Все гребаные подъезды с кодом, я пробовал. Лезь скорее, я тебе помогу.
Когда я уже почти перелезла через бортик, звук сирены стал приближаться. Едва мы успели закрыться крышкой, ментовский «газик» въехал во двор. Мы сидели на корточках, вдавившись друг в друга, и боялись даже дышать. Я молилась, чтобы кто-то из жильцов не настучал, где мы прячемся.
— Кажется, уехали, — еле выдохнул Никита. — Я проверю. Извини, я попробую приподняться.
Он совсем чуть-чуть приподнял крышку и осмотрелся.
— Никого нет, но, может быть, это засада. Надо посидеть еще хотя бы минут двадцать, — как опытный шпион распорядился мой спаситель.
Но вонь внутри бака была настолько невыносимой, что уже через пять минут мы выскочили оттуда как ошпаренные.
— Если они нас сейчас поймают, то мы скажем, что просто пришли на концерт и заблудились. Ты только сними шляпку свою и очки и волосы как-то пригладь, а то заберут, — продолжал руководить операцией Никита.
Он был одет обычно: джинсы, рубашка с закатанными рукавами, кроссовки. Но несмотря на это, он обращал на себя внимание, поскольку был красив, как кинозвезда. Никогда в жизни я не встречала такого красивого парня; Никита напоминал молодого Пола Ньюмана, только с длинными светлыми волосами, ниспадающими на лицо.
Сидение в мусорном баке каким-то образом сблизило нас: хотя мы были знакомы всего несколько часов, ощущение было такое, что мы знаем друг друга сто лет.
Постепенно мы начали встречать других участников нашей компании. В конце концов собрались все вместе. Выяснилось, что троих человек все-таки арестовали — одного музыканта и двух панков. Их всех отвезли в пятое отделение, знаменитое своим жестоким обращением с неформалами. Всей гурьбой мы отправились их выручать. У музыканта из группы документов с собой не оказалось, но к отделению приехал кто-то из группы с его паспортом. Бурляев занимал официальный пост в ленинградском рок-клубе, поэтому он пошел вместе с Громовым вызволять героя рок-подполья. Его-то вытащить удалось, а вот прибившихся панков не отдали: документов у них не было, а мы даже не знали, как их зовут.
Потом, расположившись на Арбате, стали решать, что делать дальше, кто где будет ночевать, и вдруг обнаружили, что Громов исчез.
Народ разошелся в разные стороны и стал его выкликать, недоумевая, куда он мог подеваться. Гадали: а вдруг менты пошли за нами следом и похитили Громова прямо у нас из-под носа?
Я особо не парилась — знала, как он умеет исчезать, когда ему нужно. Завернул за угол, спустился в метро — и ищи ветра в поле. Тут Никита предложил всем поехать к нему, смотрел, он, правда, только на меня.
— Но предупреждаю, жрать нечего.
Часть народа решила поехать к нему, включая питерских Женьку с Аней. Остальные во главе с Бурляевым остались искать Громова. Я колебалась. Весь день Громов со мной практически не разговаривал, не смотрел на меня. Он всегда держался в присутствии людей так, как будто мы с ним просто знакомые, но сегодня он даже не дал мне объясниться с ним. «Я ему совсем не интересна. Он меня не замечает. Все, не буду больше за ним бегать. Баста, карапузики. В конце концов, у меня есть гордость», — решила я и поехала к Никите.
