— Да чтоб они все пиздой накрылись! Я хотел, чтобы ты оценила, думал, ты меня найдешь. Я для тебя весь вчерашний день срежиссировал, все так красиво выстроил… А ты срыла.
— Чего ты выстроил, Сереж? У тебя от самомнения крыша едет.
— А зачем, ты думаешь, я поперся на стройплощадку в этом районе, где ментов хоть жопой жуй? Да еще панков с собой прихватил? Ежу было понятно, что соседи вызовут ментов, типа, тут хулиганье распивает. И будут погони, сирены, короче, праздник жизни. Ты девушка романтичная у нас, тебе должно было понравиться.
— Мне понравилось.
— Так куда ты пропала? У тебя же бумажка из «Юности», что ты — внештатник тебе ничего бы не сделали. Я до сих пор с такой хожу.
— Да я забыла о ней совершенно! Все побежали, и я побежала. Паника полная, ничего не соображала. Адреналин в крови, и сердце так — бум-бум!
— Ты, как улитка, живешь одними рефлексами. Дашь тебе землянику понюхать, ты весело рожками шевелишь, кольнешь иголочкой — забиваешься в раковину. «Бум-бум» — головой надо думать иногда! — с этими милыми словами он вернулся в зал.
Я еще постояла, размышляя: правда ли он все так подстроил, чтобы меня впечатлить? Это было бы круто. Или он просто по следам событий придумал рассказ? Но ведь опять-таки чтобы меня впечатлить. Так, может быть, я все-таки что-то значу для него?
После концерта опять образовалась тусовка, половина из вчерашних, половина — новые, которых притащил Громов. Решили сразу, без приключений ехать к нему. Было уже поздно, и все магазины были закрыты. Кто-то должен был поехать на вокзал, купить водку у таксистов.
— Мы с Алисой поедем, — вызвался вдруг Никита, и не успела я глазом моргнуть, как мы уже с ним выходили из вагона метро, в котором вся компания ехала к Громову.
Ближе всего был Киевский вокзал, отправились туда.
На Киевском вокзале той ночью было мрачно и тревожно. Ни одного веселого лица, все были напряженные, уставшие, опустошенные; на полу кучами лежал неубранный мусор. Меня больше всего поразили рваные газеты, которые ветром гоняло по заплеванному полу. Ощущение было, что мы вдруг попали в другую реальность.
— Снимай! — сказала я Никите. — Мы это где-нибудь опубликуем.
Никита достал фотоаппарат и начал потихоньку делать снимки, стараясь не афишировать свои действия. Но все равно довольно быстро к нам подошли двое в форме.
— Пройдемте, — ледяным тоном было сказано нам. От этого слова у всех рожденных в СССР замирало сердце; мы обреченно повиновались. «Сходили за водочкой», — подумала я. Блюстители порядка — один шел впереди, другой замыкал шествие — препроводили нас в вокзальное отделение милиции. Там уже был начальник вокзала, на нас стали наезжать, кто мы такие, мол, и что это мы тут делаем.
— Я — внештатный корреспондент журнала «Юность», — сказала я, доставая справку, — это наш фотокорреспондент. Мы делаем фоторепортаж о ночной Москве.
— А, журналисты, значит, — пробурчал начальник вокзала, так и сяк комкая мою справку. Взять и надавать нам по мордасам было как-то не с руки: все-таки перестройка и гласность, но ему явно очень хотелось.
— У тебя, у вас, тоже есть справка, что вы — корреспондент? — спросил он Никиту. У Никиты нашлось удостоверение с телевидения, которое ему пробил отец. Но там не было сказано ничего про фотографии.
— Так. Понятно. Смотрите, задерживать я вас не буду. Но пленочки отдайте. И идите себе по-хорошему.
— У меня здесь фотографии, которые я снимал в других местах, — попытался было поспорить Никита, но, конечно, безрезультатно. Пленки забрали и сразу засветили.
Те же два бугая, которые нас привели в отделение, вывели нас из здания вокзала. Мы стояли с Никитой на лестнице и медленно приходили в себя.
— Я знаю тебя всего сутки, и уже два раза за это время меня чуть не арестовали. До этого меня никогда в жизни милиция не останавливала. Меня даже к директору в школе никогда не вызывали, — сказал Никита.
— Ты бы постеснялся о себе такие порочащие факты рассказывать, — ответила я. — Кстати, а водку мы так и не купили. Если мы сейчас туда приедем с пустыми руками, вот тогда-то нас побьют по-настоящему.
— Вон таксисты стоят, пойдем у них покупать.
— А если менты за нами подглядывают? Схватят во время покупки, с водкой в руках. Это будет спекуляция, и они нас наконец-то посадят.
— Ладно, у нас два варианта: или нас бьют свои за то, что нет водки, или менты за то, что водка есть. Что выбираем?
И мы пошли покупать водку у таксистов.
