— Извини, что так быстро. Я просто очень пьяный. Завтра будет лучше, — с этими словами он заснул, мгновенно отрубился и даже начал тихонько храпеть.
Я лежала и думала: «И это все? Вот это называется секс?» Разочарование было сильным. Я осмотрела себя. Никакой крови не было, но было что-то липкое и вонючее.
«Уф, это пахнет как… сырое яйцо». Мне страшно хотелось пойти помыться — тем более что после сидения в мусорном баке побывать в ванной так и не удалось, — но я боялась столкнуться с кем-нибудь в коридоре. «Они знают, они будут на меня смотреть. Но ведь я не сделала ничего плохого, я ничем никому не обязана. Я — взрослая, и кому какое дело?» Переборов себя, я подошла к двери, приоткрыла ее — кажется, все тихо, все спят. Тихонечко, на цыпочках пробралась в ванную и с наслаждением помылась.
— Ну, вот, теперь ты — женщина, — сказала я своему осунувшемуся отражению в зеркале. — Mission complete.
Меня разбудило солнце, светившее в незашторенное окно. Было совсем рано, часов семь, и Никита еще спал. Он лежал, раскинувшись на спине, одеяло сползло. Впервые в жизни я видела голого мужчину во плоти, а не по телевизору или на картинке. Зрелище было поучительным и упоительным одновременно.
Никита был красив и в одежде, но голый напоминал скульптуру Микеланджело «Давид» или, скорее фреску Сикстинской капеллы «Сотворение Адама» того же Микеланджело. Только у Никиты мышц было поменьше, а член, ровно так же, как у Адама, возлежавший на ноге, был побольше. И что удивительнее всего, он продолжал увеличиваться и наконец уже не лежал на ноге, а торчал вверх, гордо попирая закон земного тяготения. Я настолько обалдела от этой картины, что не заметила, как Никита проснулся и рассматривает меня, рассматривающую его член. Он опрокинул меня на спину, лег сверху и вошел. Опять все было сильно, резко, без слов и быстро. И быстро было лучшей частью происходящего, потому что мне было очень больно, намного больнее, чем ночью. И я снова боялась, что будет кровь — не из-за дивана (плевать на него!), а потому что мне не хотелось, чтобы Никита понял, что я — девственница. Это было бы совсем ненужным осложнением. Но крови, слава аллаху, не было, ни одной капельки.
Ни о каких презервативах речь не шла. И он кончил в меня, даже не спрашивая, принимаю ли я противозачаточные таблетки.
— Ты куда? — спросил Никита, когда я встала с дивана. Это были его первые слова за утро.
— В ванную.
— Да ладно тебе. Иди ко мне, — он потянул меня за руку, и я села рядом с ним. Он всматривался в меня.
— А ты совсем другая без краски и с такими волосами. Ты голову помыла, что ли?
— Ну, я вчера пошла принять душ, когда ты заснул.
— Ты даешь… но, знаешь, ты совсем по-другому выглядишь утром, — он продолжал меня рассматривать, все-таки он был фотографом.
— Что, так хуже?
— Не хуже. Но в том виде, как ты вчера была, — таких немного…
— А голая и без грима я как все женщины?
— Угу. Но все равно не как все. Дай-ка я тебя сфотографирую, — Никита вскочил и, даже не подумав одеться, начал привинчивать к фотоаппарату другой объектив.
— Ой, не надо. Пожалуйста! Я не хочу! — я отбивалась, как могла. Но он, кажется, успел сделать несколько снимков.
Скоро, еще до того, как народ проснулся, я убежала от него. Придумала, что у меня есть дела. Не могла заставить себя встретиться со всеми после того, как они все знали, что мы с Никитой занимались сексом. Не знала, как себя вести, что говорить. Если они все увидят нас вместе, то это станет фактом, утверждением, что мы теперь с Никитой пара. Я не была к этому готова. Мне хотелось побыть одной, все обдумать. Договорились встретиться вечером, на концерте.
Этим вечером начальство, видимо, было настроено более миролюбиво, чем вчера, поэтому второй фестивальный концерт все же состоялся. Я пыталась сосредоточиться на музыке, но безуспешно: мои мысли все время возвращались к запутавшимся отношениям с мужчинами.
Как только Никита увидел меня, он приклеился ко мне намертво. Стал рассказывать, как здорово они провели время, жалел, что я ушла. Черт, мне самой было теперь смертельно жалко! Тем более мое бегство не принесло ожидаемых плодов: все, кто вчера остался у Никиты, сегодня, как я и опасалась, смотрели на нас как на влюбленную пару. Когда он не снимал, Никита обнимал меня одной рукой за плечи, второй придерживая фотоаппарат.
Громов держался поодаль, к нам не приближался.
— Он, кажется, обиделся, что мы вчера ушли, — сказала мне Аня с многозначительным видом.
Когда я вышла на улицу покурить, Громов пошел за мной.
— Куда вы пропали вчера? — спросил он.
— Мы пропали? Это ты исчез в неизвестном направлении. Тебя все искали, звали — ты не отзывался. Я думала, ты уехал домой, один.
— Да нет, я зашел в какой-то дворик и не смог найти оттуда выход. Сел на качели и ждал, когда же вы меня найдете.
— Представляю — ночь, улица, фонарь, качели… Они оценили, когда тебя увидели?
