А Люся ему действительно нравилась. С ней было приятно общаться. И однажды Михаил полностью раздел ее и замер было на месте, чтобы полюбоваться, посмотреть на ее впечатляющую прелесть, но едва он затем дотянулся до нее руками, эта рослая рыжеволосая красавица непроизвольно, как ребенок, вскрикнула: «Мама!» – и он отступил, поняв, что в ней еще что-то противится близости с ним, хотя мамы в это время не было дома, а сексуальный опыт у Люси, как он знал от нее, разумеется, был. Это выглядело странно, но он не привык вламываться к женщине против ее воли, в первую очередь потому, что не хотел обкрадывать себя. Любая женщина по своей воле отдаст мужчине несомненно больше, чем тому, кто не посчитается с ней. И, уже во-вторых, он считал, что мораль, запрещающая насилие, все-таки правомерна и верна. Оправдывать насилие над самкой, ссылаясь на биологическую природу вещей, на естество такого дела, мог только сугубый мужской человеческий эгоизм, ибо в природе ничего подобного в действительности не было – только готовая к совокуплению самка уступает самцу, который ей нравится. Насиловать самку безрукие звери не могут. По натурным наблюдениям биологов даже такой совершенный зверь как медведь, умеющий оперировать передними лапами, как руками, не может овладеть медведицей, которая того не хочет.
В общем, с Люсей у него не состоялось, но приятельство они сохранили. Люся имела все, что нужно, чтобы привлечь мужчину к себе. И все-таки осталась незамужней. Как и в случаях с другими хорошими незамужними женщинами, Михаил не мог добраться до причины. Если даже исходить из того, что мужчин брачного возраста на всех женщин не хватает, поскольку их до этого времени доживает меньше, то все равно остается неясным, почему гораздо худшие представительницы женского пола обзаводятся мужьями без особого труда, в то время как лучшие часто остаются без пары. Или многих мужчин останавливало от мысли о браке с такими именно то, что они были лучше и умнее потенциальных женихов?
