Почему же Гитлер не попытался сделать то, что хотели сделать заговорщики-генералы, организовавшие покушения на Гитлера в 1943 г., правда – неудачные – то есть заключить мир с антигитлеровской коалицией или хотя бы с ее «западной» частью, дабы избежать абсолютного разгрома уже на территории Германии?
На этот вопрос возможны несколько вариантов ответа. Гитлер мог еще надеяться на перелом в ходе войны за счет использования нового, невиданного оружия – ведь времени для сопротивления напору русских и англо-американских войск еще было достаточно – два с половиной года. И такое невиданное оружие действительно разрабатывалось. Отсюда понятно, что Гитлер мог полагать, что он к началу 1943 года еще не все потерял. Однако создать абсолютное оружие ни в виде ядерной бомбы, ни в виде межконтинентальных ракет, ни в виде «летающих тарелок» (которые действительно были сделаны по чертежам, которые мистическим путем через медиумов были сообщены немецким инженерам) в нужном количестве или даже в виде опытных образцов (как ядерную бомбу) немцы так и не смогли.
Другой вариант ответа не менее правомерен, ибо точно известно, что с некоторых пор Гитлер повторял, что его народ «не достоин такого фюрера, как я». В этой фразе, как ни покажется странным на первый взгляд, отражался не только – и даже не столько эгоизм и эгоцентризм абсолютного владыки вроде того, который позволил себе откровенно выразить французский король Людовик XIV – «после нас хоть потоп». Михаилу представлялось, что Гитлер не был до такой степени безразличен к будущей судьбе своего народа, который он изо всех сил пытался спасти, как Луи к своему народу. Просто в рамках его логики скорую гибель германского народа можно было считать неизбежной, и не все ли теперь было равно, произойдет ли эта гибель из-за поражения в войне или из-за того, что народ не оказался способным пробиться под руководством великого вождя в Тибет, откуда он мог спастись от пангеокатастрофы, а в том, что она произойдет в близком будущем, мистик Гитлер не сомневался. Собственно, та же самая мотивация могла привести Гитлера к еще одному его известному высказыванию: «Я уйду, хлопнув дверью!» – и не стоит думать, что он совсем этого не мог.
Наконец, вполне закономерен и такой вариант ответа. В молодости, на Западном Германском фронте Первой Мировой войны Гитлер проявил себя храбрым воином, готовым сражаться до конца, до последней возможности, отвергающим всякую мысль о капитуляции. Он вполне мог сохранить в себе это качество. К тому же сейчас рассчитывать на милость победителей не было никаких шансов. Черчилль жаждал отмщения за бомбежки своей страны, давно уже отвыкшей от войны на своей территории, а также за поражения в первой половине мировой войны. Сталин жаждал возмездия за то, что Гитлер перехитрил его и начал войну тогда, когда Сталин не ждал этого, потому что еще не был вполне готов к кампании по захвату Западной Европы, жаждал поквитаться с соперником, который, несмотря на свое поражение в войне, все-таки сорвал планы Сталина завоевать мировое господство. Весь советский народ жаждал в отместку устроить в Германии все то, что немцы устроили на захваченных территориях СССР, и сделать немцам даже еще хуже (с чем потом оккупационные советские войска в целом справились вполне успешно).
