– Лейла, выслушай меня, пожалуйста. Не знаю, как остальные, но я чувствую себя состоящей из двух половин: одна белая, воплощающая добродетель и нравственность, а другая черная, жаждущая денег и готовая пойти ради них на что угодно. К сожалению, черная половина обладает большей властью надо мной. Я ненавижу бедность и лишения. Верно, что Иван приложил много усилий, чтобы заработать денег, но не сумел. Я всегда тоскую по красивой жизни. Мне надоело, что место красоты в моей жизни занимают фантазии, мечты и идеалы. Я хочу иметь все, в том числе собственную квартиру, а не грязную коммуналку, где у меня одна комната. Хочу иметь красивую мебель, одежду, драгоценности, хочу выйти из этой тюрьмы, путешествовать, жить в хороших гостиницах, есть в дорогих ресторанах. Хочу, чтобы мой кошелек был полон денег, чтобы, глядя на витрины, я не думала с горечью, что не могу купить ту или иную вещь. Хочу досыта удовлетворить все желания и освободиться от унизительного ощущения бедности. Наверное, мои слова вызывают у тебя презрение. Мне очень жаль, но я не в силах пойти наперекор своей душе. Такая уж я по натуре… Дух мой далеко не так силен, чтобы получать радость от воздержания и довольствования малым.
Лейла, однако, не испытывала презрения и слушала с любопытством. Верно, что понятие красоты имело для Люды чисто материальный смысл, и верно то, что она привыкла соединять красоту и добродетель и считала тех, кто видит красоту в одних лишь материальных ценностях, заслуживающими презрения. Однако внимание Лейлы привлекло не содержание Людиного монолога, который она слушала, не критикуя. Ее взволновало состояние абсолютного внутреннего мира, которого достигла Людмила, и от этого слова ее звучали красиво, – они воплощали гармонию между душой, телом и разумом.
Возможно, Лейла впервые в жизни увидела красоту, воплощенную не в нравственном или материальном плане, а выраженную иначе и высказанную одной фразой, которая затем еще долго раздавалась в ее памяти: «Я не могу пойти наперекор своей душе».
Люда полагала, что ее взгляды заставят Лейлу и остальных презирать ее, и вместе с тем предпочитала не перечить самой себе.
И вопреки ее опасениям, чувство, охватившее Лейлу, не было презрением, – она испытывала отчаянную грусть, поскольку больше всего на свете нуждалась в достижении той самой гармонии. Она понимала, что, возможно, никогда не достигнет вершины, которую покорила Люда, и душа ее так и останется ареной неутихающих сражений.
После злополучной поездки в Петербург Андрей желал только одного – чтобы обстоятельства не заставили его посетить этот город еще раз. Ему хотелось сохранить в памяти картину прежнего Ленинграда, далекую от уродливой действительности. Но действительность была изуродована везде, и с ней так или иначе приходилось мириться.
К удивлению Андрея, Владимир не проявил никакого интереса к результатам его поездки. Все его внимание было направлено на одну сделку, которую ему неожиданно предложили, и о которой он воодушевленно говорил: «Если она удастся, я стану миллионером».
Владимир собирался заняться торговлей мясом – замороженным, поставляемым из Европы по низкой цене. Целую неделю Андрей сопровождал его в разъездах и тоже заразился мечтой о волшебном и быстром обогащении. Однако мечтам его предстояло растаять так же быстро, как растаял кусок мяса, который он взял домой, чтобы приготовить и попробовать. На следующий день он отправился в лабораторию с другим куском мяса, и там подтвердили, что оно гнилое.
– Оно гнилое, люди отравятся им, – заявил Андрей, вернувшись с результатами проверки и показывая их Владимиру.
Но тот отказался даже взглянуть на них:
– Ты ошибаешься. Это мясо продается на рынке, и никто им не отравился.
– А ты откуда знаешь? Разве теперь кто-то проверяет, отчего умирают люди, особенно бедные?
– Слушай, не надо читать мне лекцию относительно ценностей, которые больше никого не интересуют. Если я не возьмусь за эту сделку, за нее возьмется кто-то другой, то есть мясо все равно попадет на рынок. Так зачем ты требуешь, чтобы я уступил этот шанс другим?
– Ты можешь заработать честным путем.
– Похоже, с тобой бесполезно спорить.
– Если ты пойдешь на эту сделку, наши отношения оборвутся. Больше я с тобой работать не буду.
– Дело твое. Я не стану тебя уговаривать. Ты, наверно, помнишь, я и раньше не пытался тебя уговорить. Ты сам позвонил мне.
– Второй раз этого не случится.
– Посмотрим.
В тот момент Андрея поразила перемена, произошедшая с его старым другом: неужели деньги в самом деле так повлияли на Владимира? Или он скрывал в себе другого человека и теперь не стыдился его показать?
Так или иначе, но сложившиеся обстоятельства представляли собой идеальную среду для нравственного разложения.
Андрей сказал, что не позвонит Владимиру во второй раз, и собирался сдержать слово, хотя и не доверял ситуации. И в то же время смотрел на дело как на принцип, за который он будет держаться, даже если придется голодать.
