Признаюсь, когда я тебя увидел, в моей душе родилось желание, показавшееся вначале несбыточным, – чтобы прошедшие десять лет не изменили тебя. Чтобы ты смогла пронести через все эти годы свою стыдливость и чистоту. Но ты удивила меня тем, что сохранила не только эти качества, но и свою невинность. Мне действительно трудно это понять. Уверяю тебя, я не просто готов выдержать твое сопротивление, но даже оказаться на грани смерти ради того, чтобы очиститься немного и заслужить хоть малую часть этой непорочности.
Лейла сидела и слушала его с изумлением, забыв о волосах, которые так и лежали, распущенные, на ее плечах.
«Ах, Андрей, если бы ты знал, о чем говоришь!»
Но он не мог знать. Теперь, когда она, наконец, решилась рассказать ему о своих любовных историях и о Рашиде, он окружил ее ореолом непорочности. Выдуманной непорочности.
Слушая его, Лейла все больше убеждалась в том, что с сегодняшнего дня их разделяют не обязательства, взятые ею на себя, не Рашид и не кто-либо другой, а только Андрей. Он сам, и никто больше, поскольку все разделявшее их до сих пор стерлось, стало тенью, начало таять и исчезать в темноте. Андрей говорил с преувеличенной романтичностью, и с каждым сказанным им словом между ними поднималась стена, и к концу разговора она выросла неимоверно. Лейле казалось, что теперь они стоят по разные стороны стены, и им трудно дотянуться друг до друга.
– Что с тобой, Лейла? Отчего ты так погрустнела?
– Я не знала, что ты такой романтик.
– Это ты пробудила во мне романтичность. Если бы не наша встреча, то от романтичности не осталось бы и следа. Но почему тебя огорчили мои слова? Я сказал что-то неприятное?
– Нет, – ответила она взволнованно. – Я просто не ожидала, что ты так хорошо понимаешь особенность твоих отношений со мной. Скажу, что эта особенность, которая очень нравится тебе, утомила меня до такой степени, что почти потеряла привлекательность в моих глазах.
– Я понимаю, Лейла. Хорошо понимаю это, и именно это делает тебя в моем представлении почти святой.
Ей хотелось, чтобы он ушел сейчас же и оставил ее одну. Она закроет за ним дверь на ключ, потом заберется в шкаф и закроет ее дверцу тоже, а в шкафу забьется в тесный угол и спрячется там. Она желала проникнуть в какую-нибудь узкую нору, свернуться там клубком, задержать дыхание, заткнуть уши, закрыть глаза, чтобы перестать слышать, видеть и думать.
– Лейла, что с тобой?
– Ничего. Я думала над твоими словами.
– Я не предполагал, что они тебя огорчат.
– Нет, я не огорчена.
– Но ты вдруг переменилась в лице.
– Ладно, давай выйдем.
Ей хотелось выйти не только из квартиры, но и из этих мгновений, покинуть их немедленно, чтобы они стерлись не просто во времени, но и в памяти, – будто их не было вовсе.
На улице ее ждал долгий день, – день, который предстояло провести с Андреем. В глубине души Лейле хотелось, чтобы он ушел и оставил ее одну. Не потому, что она мечтала расстаться с ним, – просто ей до смерти хотелось сейчас побыть одной, ничего не говорить, ничего не слышать. Хотя бы сегодня. Она снова думала о том, что если бы он вышел и оставил ее одну, она бы заперла дверь, завесила бы окна – может быть, даже чем-то плотным, чтобы ни один луч солнца не проник внутрь. И, наверное, сидела бы с закрытыми глазами.
Но на улице ее ждали долгий день, яркое солнце и вопросы Андрея.
Его голос едва достигал ее слуха, проникая сквозь шум, непрестанно раздававшийся в ушах. В этом шуме она различала обрывки произнесенных им фраз: «Ты устояла, Лейла. Я не ожидал, что ты сохранишь непорочность в то время, когда мир тонет в дешевых удовольствиях. Чем больше ты сопротивляешься, тем больше я тебя люблю». Она ничего не могла поделать с собой: ни заткнуть уши, ни услышать что-либо другое. Шум окружал ее изнутри и снаружи. Он расширялся, расходился во все стороны и поглощал ее.
– Лейла! С тобой что-то происходит. Я начинаю волноваться. У тебя отрешенный вид, и ты почти не слышишь меня, – забеспокоился Андрей, когда они оказались за столиком кафе.
Она не знала, что ответить. Ее выручил подошедший официант. Кроме еды, она заказала бокал вина. Когда официант отошел, Андрей спросил с удивлением:
– Разве ты пьешь?
– Изредка и немного. Я разочаровала тебя? – Она хотела добавить «в этом тоже», но удержалась.
– Нет, наоборот. Я считаю – это неплохой прогресс.
Лейла подумала, что вопрос выпивки – хороший повод перевести разговор в другое русло, и рассказала, как впервые выпила вместе с Людой, когда они поехали за город отмечать день ее рождения. Потом рассказала о коммунальной квартире. Она говорила много, вдаваясь в подробности, почти забыв о шуме, раздававшемся в ушах, а Андрей слушал.
Выйдя из кафе, они пошли гулять. В памяти Лейлы одна за другой оживали давние истории – о Людмиле, Иване, Наталье, Максиме Николаевиче.
В тот момент, когда она увлеченно говорила, Андрей неожиданно прервал ее вопросом:
– Лейла, ты так и не рассказала, что за проблемы между тобой и Рашидом.
