Он махнул рукой и остановил такси. Усевшись рядом с непрерывно жующим парнем, Боков еще раз отрицательно мотнул головой в ответ на собственные рассуждения.
— Куда едем, — спросил парень, включая счетчик и перекидывая жвачку за левую щеку.
Сергей надул щеки и огорченно выпустил воздух.
— К Большому театру, приятель.
Рудольф Майер появился к концу второго акта. Сегодня утром ему вдруг показалось, что настала пора сделать Нечто. Пусть даже это будет очередной букет роз для любимой. Само слово очередной, казалось бы, должно слегка подпортить впечатление и неизбежно, превратить Нечто в самый заурядный подарок, но, учитывая то положение, в котором оказался Майер по вине глупого Кожухова, не умевшего как следует шпионить, букет роз опять таки трансформировывался из подарка в Нечто. Впрочем, чтобы окончательно успокоить совесть, Рудольф купил ОЧЕНЬ большой букет.
Он с трудом пронес его мимо восхищенно улыбнувшейся билетерши и вошел в заказанную ложу. Майер нарочно долго усаживался, старательно укладывая на пустующие рядом сидения сотню роз с необычайно длинными стеблями. Он снял бумагу, стараясь не слишком сильно шуршать, прикоснулся пальцами к колючке, затаившейся среди листьев и только тогда осмелился посмотреть на сцену.
Время прекратило свой бег.
Маленькая белая фея, далекая и недосягаемая, кружащаяся по волнам танца. Майер закрыл глаза, тихо напевая про себя мелодию и стараясь вспомнить каждую секунду проведенного с Маргаритой времени. Он вспоминал ее губы, гибкое и шелковистое тело, согревающее теплом обледенелую душу убийцы, светлые волнистые волосы, способные осушить даже невидимые слезы, порожденные совестью, оживающей иногда несмотря на все старания.
Когда Рудольф открыл глаза, букет, лежащий рядом показался ему жалким и чахлым.
— Я подарю его, пусть хоть небо обрушится, — вполголоса пропел Майер, стараясь в точности повторить финальную тему. — Ведь ты не поверила всему, что обо мне рассказали. Я знаю…
Идя сюда, он даже не потрудился изменить внешность. Он остался Руди Майером. Так требовали его личные правила игры. Да и персональный дьявол сегодня прислал по сети очередное письмо, где успокоил относительно слежки и всего прочего. Однако правила уже Большой игры требовали исчезнуть и Немезис обязательно это сделает.
Попозже.
Через несколько минут зал взорвется аплодисментами, награждая фею танца тем, что ей больше всего по вкусу, как и положено во всякой хорошей сказке. Восторгом и преклонением. А потом прекрасный принц (в главной роли Р. Майер, самый плохой принц, какого только можно себе представить), как всегда, подойдет к двери гримерки, немного постоит, пока все остальные обожатели не заметят его тяжелую ношу. Тогда они почтительно расступятся, отравленные ароматом настоящей любви или просто испуганные появлением сумасшедшего с безумно дорогим букетом.
А может быть, все будет и наоборот. Реальность треснула и стала сползать куда-то в грязную вонючую тину чужого сознания.
Немезис потянулся к цветам. Рука скользнула в глубину. Зеленые стебли расступились, пропуская ярко сверкнувшую в темноте серебристую керамику. Щелкнул предохранитель. С легким жужжанием поднялась трубка прицела.
Фея танца плавно взмахнула руками и опустилась на доски сцены, слушая финальный аккорд, перебиваемый громким стуком сердца.
Агент “Капеллы” отогнул приклад и заглянул в прицел.
Маргарита осторожно подняла глаза и с тоской посмотрела на ложу, в которой обычно всегда в этот финальный момент могла увидеть…
— Боже мой, — с ужасом выдохнула она.
Мерцающий крест перечеркнул лицо. Дирижер резко опустил руки. Оркестр смолк. Наступила секундная пауза между затихающей музыкой и громом множества ладоней, ударяющихся друг о друга.
Глаза Немезиса встретились с глазами Маргариты, внезапно прозревшей как раз в тот момент, когда почти беззвучно хлопнул выстрел.
— Макс, — прошептала она, автоматически проделывая финальное па и чувствуя, как с легким хлопком что-то ударилось в грудь. Тут же перехватило дыхание и все исчезло.
— Браво, Марго, — прошептал убийца, — жаль, что феи не бессмертны.
Бесчувственное тело Маргариты плавно и красиво опустилось и замерло. Зал взорвался аплодисментами, приветствуя рождение новой звезды балета.
Когда человеку надоедает мыслить, самое лучшее, что он может сделать это поспать. Молохов устал от головоломок, которые обрушились на него без предупреждения, как это всегда с ними бывает в том случае, если автор хитроумных задач не вы, а кто-то, вам совершенно чужой. Каждый реагирует на стресс как может, что до Димы, то он вышел в прихожую, проверил, заперта ли дверь и рухнул на диван, стараясь устроиться на подушке поудобнее до того, как сон полностью выключит сознание.
Это ему не удалось.
