Уточнять, что он мог нечаянно сболтнуть кому-нибудь при планировании операции, я не стал. Зачем расстраивать ещё сильней?
— Ростислав, а зачем Сарай вообще с тобой разговаривал? — снова взял слово Растеряшев, — почему сразу не напал? Прям, киношный злодей какой-то.
— А не знаю, Виктор Маркович, — пожал я плечами, — у них это семейное. Наверное, хотел сам себя впечатлить, какой он коварный гений. Ну и насладиться своим превосходством…
— Нда, — протянул Растеряшев, — слышал я, конечно, что ЧСВ у древнейших родов зашкаливает, но, чтобы до такой глупости.
— Семейное? — уцепился за мои слова Меньшов, а я прикусил язык. — Это с кем же из их рода ты успел ещё встретиться? Или пилот флота Ярослав Сарай умер не так, как написано в отчёте?
Блин! Блин! Торпеду мне в дюзы! Вот же ж я ландух серебристый. Валенок от матроса… Да как так?
— Ты чего застыл истуканом? — хмыкнул Меньшов, — рассказывай, давай, а то Александр Ярославович сейчас из штанов выпрыгнет.
Глянул на дядю Сашу. Он единственный, кому я в своё время рассказал все подробности. Сейчас он напрягся, и выглядел взволнованным.
Что ж, сам виноват. Слишком расслабился и сболтнул лишнего….
Ааа, будь, что будет.
— Ну, не совсем так, — протянул я и стал докладывать, как было на самом деле.
— Ясно, — Меньшов пробарабанил пальцами по столу, когда я закончил, и задумчиво протянул: — это многое проясняет, но отчёт менять не будем.
— Знать бы раньше, — проронил Растеряшев, и в его взгляде мелькнуло сочувствие: — ты как вообще, Ростислав? Слышал, вы дружны были, а тут…
— Это всё, что тебя интересует? — хмыкнул Меньшов. Он вновь сидел неподвижно и сверлил меня взглядом. — А откуда взялся отряд спецназа Юдиных, тебе не интересно? Двадцать бойцов в новейшей броне и с вооружением, которое аристократам даже не продаётся.
— Так это трофеи Ростислава из столицы, — возразил Растеряшев.
— Так-то да, — ухмыльнулся генерал-адмирал, — но у нас никаких сведений о бойцах на планете. Как они сюда попали, почему их не зарегистрировали официально? Почему их никто не видел, ни одна система слежения?
Взгляды троих собеседников сошлись на мне и Меньшов продолжил:
— Засаду можно подготовить за день, но за это время не получится скрытно перебросить на планету такой отряд. Что скажешь Ростислав?
Он смотрел мне прямо в глаза. От ощущения его силы у меня даже татуировки засветились, а на плечи упала бетонная плита. Меньшов подавлял. Побуждал ответить правду.
И я хотел ответить, но, к своему удивлению, понял, что не дотягивает Валентин Севович до великого князя Михаила Владимировича. Не дотягивает. А у меня после встречи с ним, кажется, проявилась способность сопротивляться такому вот давлению.
— Можешь не отвечать, — произнёс Меньшов, но больше так не делай, и не помышляй о таком.
Не знаю, как он понял, что я использовал служебное положение и свои знания. Что скрытно провёл отряд Евпатия Ивановича для атаки на конвой Лиры, если суд её не оправдает.
В очередной раз я поймал себя на мысли, что начинаю мыслить, как аристократ. Нет ничего важнее рода. Абсолютно. Поэтому они внедряют в армию слуг.
Сначала история с Гривасовым, теперь, вот, с Малышевым. Они не предатели, нет. Нельзя их так назвать. Они слуги и преданы роду. Они, скорее, тайные агенты, которые действуют в интересах другой страны. А род аристократов и есть государство внутри государства. И, рано или поздно, действуя такими методами, именно род начинает нарушать законы Империи.
Ни Гривасов, ни Малышев не виноваты в своих действиях, если смотреть под этим углом. Они, пусть и не слепые, но всего лишь орудия в руках своих господ. И отвечать за выполненные ими приказы будут главы родов.
В случае с Гривасовым Лира пошла под суд. В случае с Малышевым, Сарай старший лишился головы.
А вот я, если бы Евпатий Иванович напал на конвой, стал бы предателем. Потому что дал присягу раньше, чем закрутилась вся эта каша, и я смог распоряжаться силами рода Юдиных.
Стыдно мне за эти намерения? Да.
Изменил бы я их? Нет.
Для меня, на этом свете, нет ничего дороже Лиры и Вари. И это, именно это роднит меня с отцом Лиры и с Сараями. Нет ничего важнее рода. А всё, что кроме, пусть горит синим пламенем…
— Прекрасно тебя понимаю, — произнёс Меньшов, а в его взгляде мелькнула печаль, — представляю, что ты сейчас чувствуешь и о чём думаешь. Но, поверь, можно действовать по-другому. Потому, больше о таком не помышляй. А будут сомнения, помни, я пообещал великому князю Михаилу Владимировичу, что с головы твоей жены и дочери не упадёт ни один волос.
Я хотел возразить. Сказать, что вряд ли он понимает, но осёкся. Это же он сдал братьев Императору. Это он убил брата в столице. Но там были причины…. Получается, он пошёл против рода? Или, наоборот, пытался его сохранить?
Мысли заметались у меня в голове. Я никак не мог понять, что ответить, как он узнал, или, как мне теперь быть? Похожесть на аристократов пугала. Но и по-другому было нельзя.
