Кривошеев, блок связи которого принял сигнал с задержкой на тысячные доли секунды, влетел в бот уже через минуту. В своем кресле он оказался столь проворно, что Истомину оставалось лишь подивиться его проворству. И с ноткой раздражения представить, что скажут механики, которым теперь придется заниматься дезактивацией не только внешней обшивки, но и внутренностей бота. Все же радиацией на этой планете было пропитано все, а стандартная процедура по очистке скафандра оказалась пропущена. Наверняка Кривошеев притащил внутрь столько радиоактивной пыли, что можно реактор запитывать. Так что скажут механики ой как много нехорошего. Вот только до этого надо еще дожить.
– Что делать будем? – абсолютно будничным тоном поинтересовался Кривошеев.
Все правильно, старший здесь и сейчас пилот. Хотя бы потому, что именно ему, случись нужда, придется их вытаскивать. Истомин в ответ лишь плечом дернул:
– Все по стандартной схеме. Посылаем запрос и ждем реакции.
– А…
– Не волнуйся, – усмехнулся пилот и, включив радио, выдал в эфир: – Внимание! Идет спасательная операция. Работает МЧС. Назовите себя.
В ответ после короткой паузы чей-то голос с жутким акцентом выдал требование: «Убирайтесь. И вам ничего не будет». Истомин лишь плечами пожал. Дикие они, что ли? Не знают, что такое имперское МЧС? Впрочем… Кем бы ни были эти умники, засечь его они не могли при всем желании. Слишком незначительными были размеры бота по сравнению с «Либерти». Засечь кораблик можно было только зная, что и где искать. А помехи от все еще орущего передатчика разбитого корабля неплохо маскировали его от пеленгаторов. Так что выдал он ответное требование убираться и начал ждать продолжения банкета.
Откровенно говоря, уже одного хамства со стороны гостей было достаточно, чтобы закрыть вопрос раз и навсегда. На любое оскорбление Империя отвечала максимально жестко, еще на заре своего существования сделав простой вывод: окружающие уважают всего две вещи – силу и готовность ее применить. Все остальное, мораль, культура или там вежливость – это вторично и большинством, увы, воспринимается как слабость. Поэтому Русаков не то что мог – обязан был навешать хамам плюх. Но капитан отчего-то медлил.
Едва Истомин подумал об этом, как ожил экран закрытой связи, и командир «Ирбиса» очень спокойно и буднично поинтересовался:
– Виктор Иванович, как считаешь, они тебя еще не обнаружили?
– Полагаю, что нет.
– Это очень хорошо. А сможешь взлететь так, чтоб заметить тебя смогли, а опознать и сбить – нет?
– Полагаю, да.
– Это очень хорошо. Тогда стартуй. Курс на твое усмотрение.
Приказ был нелогичным, однако же понятным. Бот стартовал с диким ускорением, будто им выстрелили из пушки. Можно было не сомневаться – на чужих кораблях его заметят, но опознать не смогут. Окутывающее корабль защитное поле выдаст на любом радаре засветку, похожую на кляксу, и только. Оставалось лишь сделать так, чтобы, если какой-нибудь чудак на букву «М» начнет стрелять, попасть он не смог ни в коем случае. Впрочем, алгоритм стандартных маневров уклонения уже в бортовом компьютере. Не бог весть что, но для таких вот умников хватит.
Огонь чужаки открыли, как только засекли бот. Видимо, приняли его, укрытого защитным полем, за полноценный звездолет. Не слишком умное поведение. И, разумеется, моментально стала понятна задумка капитана. Хотя Империя не стеснялась применять силу, но хоть какое-то обоснование для этого требовалось. Просто так, на основании слов, кого-то пришибить… Можно, конечно, но свои же не поймут. А вот сейчас… Что может быть лучшим основанием для хорошей трепки, чем открытое нападение? Если его не будет – значит, с гостями можно вести диалог, но почему-то никто не сомневался: выстрелят. Так, в принципе, и произошло.
С достаточно неудобной позиции и приличной дистанции, да еще и по маленькому, юркому объекту эсминец закономерно промазал. Порция высокотемпературной плазмы безвредно рванула на поверхности планеты, вдребезги разнеся встретившуюся на пути скалу. Конечно, со второго выстрела противник мог бы взять реванш, особенно догадайся его капитан развернуть свою посудину и дать залп всем бортом. Вот только давать ему шанс устроить безобразие никто не собирался.
В великолепную, усиленную электроникой оптику бота хорошо было видно, как темный силуэт «Ирбиса» вдруг засветился ярким и чистым, словно новорожденная звезда, режуще-белым светом. А потом огненная игла на долю секунды прорезала темноту космоса – и эсминец взорвался. Русаков не стал мелочиться.
