– Ага, уснешь тут, – зубы ефрейтора выбивали мелкую дробь. – Вспотел дрожать!
Разведчики снова замолчали. И только река неумолчно шумела у их ног. Костер залило. Вода потоками шла с гор, скатывалась в пенную бурлящую реку. Через час она подошла к тому месту, где расположились разведчики. Они перенесли раненого на возвышенность. В кромешной тьме Дудкин наощупь пошел к берегу, ориентируясь лишь при вспышках молний. Привязанный веревками к деревьям плот уже плавал. Чтобы проверить узлы, ефрейтору пришлось забрести в воду почти по пояс.
Раннее мрачное утро занималось над промокшей тайгой. Дождь прекратился, теперь с неба сеяла мелкая густая морось. Серая туманная мгла окутывала горы, обложенные низкими облаками. Стало еще холоднее.
«Прав был капитан Никитин, когда отправил нас с раненым, – невольно подумалось Абшилаве. – Какие в такую погоду могут быть поисковые полеты…»
– Надо бы костер развести, Мишку обогреть, да самим обсушиться малость – прервал его размышления Дудкин. – Плыть все равно еще рано – не видно ни хрена, на камень можно запросто налететь да перевернуться.
– Действуй, Петя! – поддержал его сержант.
– Есть!
Прежде всего надо было найти что-то хоть чуточку сухое. Дудкин раскрыл ранец, порылся в нем. Тщетно, все было насквозь промокшим: даже просаленные обертки консервных банок расползлись от влаги. Что же делать? Ефрейтор машинально похлопал себя по нагрудным карманам и снова нащупал письмо из Болгарии, бережно достал его. Бумага была влажной, но температура тела не позволила ей полностью разложиться, и она вполне годилась для исполнения задуманного.
И вдруг до боли пронзительно, Дудкин понял, что сейчас, в эту минуту, будет сжигать письмо любимой девушки. И оно, это дорогое и милое его сердцу девичье послание, превратится в пепел. Дудкин заколебался, но жестко и неотвратимо понял, что выбора у него нет. Утешил себя мыслью: что когда-нибудь расскажет об этом Пете и она его непременно поймет. Он ладонью сбил дождевую влагу с травы и положил на нее раскрытое письмо. Мимолетно подумал: пусть именно из него, этого двойного тетрадного листка бумаги, возникнет спасительный огонь.
Как и все десантники, Дудкин был обучен многим способам добычи огня в самых сложных погодных условиях, будь то снег, ливень, сильный ветер, дикий мороз… И если для простого путешественника сегодняшняя погода могла стать неразрешимой проблемой, то для Дудкина эти промозглые небесные хляби мало что значили.
Ефрейтор извлек из магазина три патрона, взял один из них, вставил его пулей в овальное отверстие на основании автоматной «мушки». Резкими движениями стал раскачивать патрон и, расшатав место соединения пули с гильзой, положил на письмо. То же самое проделал и с остальными двумя патронами.
Потом при помощи ножа, содрал с ближайшей березы мокрую бересту. Собрал несколько сосновых веток с прошлогодними желтыми иголками, тщательно отряхнул их от воды, положил сверху пучка бересты. Затем, соединив ножны со штык-ножом и превратив их тем самым в ножницы для резки колючей проволоки, прочно зажал пулю этими ножницами и покачивая гильзу, поочередно выкрутил из расшатанных гнезд пули, бережно высыпал серый порох на письмо. Пригнув края бумаги, подсунул ее под бересту. Достал из кармана специальные противодождевые спички, чиркнул о терку и поднес к пороху. Тот воспламенился с шипением и резким выбросом тепла. Тотчас же занялась бумага. Робкие язычки желтого пламени облизали бересту, она нехотя загорелась и затрещала, закручиваясь кольцами. Пошел густой синий дым. И тут же начали потрескивать загорающиеся сосновые иголки. Дудкин приник к земле, собрав трубкой губы, стал осторожно раздувать огонь. А уже через несколько минут на залитой дождем поляне полыхал небольшой костер.
«Спасибо тебе, моя любимая Пе'тица!» – мысленно поблагодарил Дудкин свою далекую болгарскую невесту.
Теперь в костер можно было класть даже промокшие ветки. Шипя и исходя паром, они загорались под воздействием сильного пламени. Набросав на него сверху несколько толстых сучьев, разведчики подтащили к костру Павлова. Обступили кострище, наслаждаясь его живительным жаром. От их одежды клубами повалил пар.
Резо, все это время, исподволь наблюдавший за работой Дудкина, положил руку на плечо товарища, глядя ему в глаза, чуть пафосно, но с искренней теплотой в голосе, произнес:
– Не переживай, друг, за письмо, да… Вот так же, как этот костер, еще сильнее разгорится ваша с Петей любовь, поверь мне.
– Спасибо, Резо, – Дудкин был явно тронут. – Так оно и будет, надо только выжить и Мишку спасти.
– Выживем, на то мы и десантники… – заверил сержант и попросил, протягивая ефрейтору плоский котелок. – Набери-ка водички, Петя-джан, чай вскипятим, да завтракать будем.
– Это дело! – Дудкин направился к реке.
– Развед-привет, Миша! – Дудкин прикоснулся ладонью к щеке Павлова, потрепал ее. – Просыпайся, дружбан, тебе надо позавтракать, мы чаёк заварганили, тушенку разогрели…
Не открывая глаз, Павлов тихо, но отчетливо промолвил: