– Недостаточно глубоко, – а вот этот голос, рычащий и злой, я узнаю мгновенно.
Реиган.
Неужели он самолично шел по следу Эмсворта, и когда тому удалось ускользнуть, преследовал его до самого Рьена?
Я дергаюсь и подскакиваю в кресле. «Проснись, Виннер, тебе это снится!» – хочется закричать мне. Едва мой рот распахивается в ужасе, я встречаю спокойный и даже слегка задумчивый взгляд принца. Его красивое лицо, глаза цвета штормового моря, ввергают меня в самую настоящую панику – красота этого мужчины спорит лишь с его жестокостью.
Он сидит в кресле напротив, небрежно опустив ладони на подлокотники. Одет по-военному, на нем генеральский мундир с воротником-стойкой и высокие сапоги для верховой езды. А у этих сапог трясется от плача Элизабет. Она сидит на полу, в ворохе своих пышных юбок и, кажется, сдает меня с порохами.
– Что-то еще, леди Голлен? – холодно спрашивает Реиган у фрейлины, но смотрит на меня.
Видит, что я проснулась, но никак не реагирует. За всю земную жизнь я лишь несколько раз сталкивалась с такими людьми, – непробиваемыми, высокомерным, со своей серой моралью. И, скажу откровенно, старалась держаться от них подальше. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на всяких придурков.
– Пожалуйста, ваше величество, позвольте вернуться ко двору, – хнычет Элизабет и смотрит на черноволосого «демона» с таким чувством, что сразу ясно – готова на все.
А он равнодушен. У него таких «Элизабет» вагон и маленькая тележка.
Я перевожу взгляд на раненного Эмсворта и вижу, что он жив, но рана не закрыта – полотно, которым я прикрыла шов, в руках у Алана. И это поднимает в моей душе волну злости. Не знаю, кем был Эмсворт раньше, а сейчас – он мой пациент. Я со смертью за него билась.
– Что вам здесь нужно? – вырывается у меня.
– Вижу, ты мне не рада, дорогая жена, – спокойно произносит Реиган.
Весь вычищенный, лощеный и самодовольный, он просто хозяин жизни. Кресло, в котором он сидит, ему не подходит. Самое подходящее для него – трон из костей и черепов его врагов.
– Прошу прощения, – я вовремя беру себя в руки, напуская хладнокровия. – Я не ожидала вас здесь увидеть.
– А его ожидала? – спрашивает Реиган, кивая на Эмсворта.
– Нет, но посчитала своим долгом оказать ему помощь.
Брови Реигана ползут вверх. Он лениво переводит взгляд на Алана, и тот коротко понимающе прикрывает веки. Алан бросает полотно на пол, отчего я скрежещу зубами, ведь я всеми силами пыталась обеспечить раненному стерильность. Мужчина подходит к Элизабет и поднимает ее с пола, а она пытается ухватиться за сапоги императора и вопит так, будто ее режут. И мне ее жаль, хотя я должна бы презирать за то, что она здесь наговорила. Но видеть человека таким душевно обнаженным и отчаявшимся, готовым валяться в ногах за милости – это неудобно, это ранит душу. Я не настолько жестокая.
Алан уводит Элизабет, и двери за ними закрываются. Мы с Реиганом остаемся вдвоем, если не считать бедного Эмсворта. Гнетущая тишина вдруг становится звенящей, я различаю лишь всхрапы коней на улице, шорох гравия и тихое шипений свечей.
– Не думал, что ты так ценишь своих фаворитов, Анна, – говорит муж. – Или этот особенный?
Опять двадцать пять!
– Он мне абсолютно безразличен, как мужчина, но я не могла оставить его умирать…
– Кто научил тебя накладывать швы? – перебивает, потому что ему плевать на мои оправдания.
Он не из тех, кто ходит вокруг да около.
– Меня увлекло лекарское дело. Я… читала об этом.
– Да? – ничуть не верит супруг, а по его губам скользит холодная улыбка. – Ты боишься крови, Анна.
– Преодоление страхов – путь к свободе, – переиначиваю я слова Аристотеля.
Реиган смотрит на меня пристально, и мне почти физически больно от этого взгляда.
– Тебя никогда не волновала судьба мужчин, в койки которых ты прыгала. Неужели с Эмсвортом иначе? Ты в него влюблена? А как же Герберт Уолш, с которым я тебя застал?
– Его я, к сожалению, не успела спасти, – отвечаю, глядя мужу в глаза, – но это не значит, что я испытываю к этим мужчинам чувства. Я замужем, и не собираюсь позорить ваше имя. Я, вообще, готова навсегда остаться в Рьене, не лезть в вашу жизнь и никак не влиять на политику.
Кажется, супруг изумлен. Он вдумчиво разглядывает мое лицо.
– Когда ты стала такой разумной? Раньше я не слышал от тебя ни одного дельного предложения.
– Я повзрослела.
Реиган медленно поднимается. Такой внушительный, рослый и широкоплечий, что я инстинктивно вжимаюсь в кресло – его энергетика подавляет. Широкие ладони и сильные руки, длинные черные волосы и этот взгляд – пожившего старца, утомленный, циничный и потухший – вынуждают меня осторожничать и подбирать каждое слово.
– Что вы намерены с ним сделать?
Он подходит к графу Эмсворту, лежащему на полу на нескольких одеялах, смотрит на него безразлично и спрашивает тихо:
– А чего он заслуживает?
– Вашей милости.
Реиган усмехается и поворачивает голову – блеск его синих глаз ранит.
– Планирую его оскопить.
– Оско… – и я прикусываю язык.
– Ослепить и вырвать язык.
– Что?