– Я хочу вымыться, – говорит он. – Я устал.
На самом деле, я считаю, что он просто хренова модель Терминатора. Он не может уставать. Это не в характере Реигана Уилберга. Такой, как он, спит стоя, черт побери. Как конь. Педальный.
До меня не сразу доходит, каким образом слово «вымыться» соотносится со мной, пока я не вспоминаю, что я застряла в самом настоящем средневековье. И здесь нет душевой кабинки и джакузи. Когда я притормаживаю, Реиган хватает меня за локоть и цедит раздраженно:
– Не сейчас, я сказал. Оставь свои капризы на утро.
Он ведет меня в покои на втором этаже, где горят свечи – целое состояние в восковом эквиваленте.
– Это слишком дорого, – бормочу я, окидывая комнату взглядом.
Реиган подталкивает меня к большой деревянной лохани, которую, вероятно, принесли солдаты. Над ней поднимается пар – надеюсь, император ошпарит себе задницу!
Это ж сколько надо было воды подогреть!
Он молча скидывает с себя дублет, а я недоуменно сглатываю.
– Послушайте, я могу позвать кого-то другого.
Его величество на меня даже не смотрит. Он отстегивает ножны, отбрасывает их на постель. Раздевается – а я недоуменно отхожу к двери и выжидаю.
Над Рьеном вновь гремит гром, а Реиган Уилберг снимает рубашку через голову. Его длинные волосы струятся по загорелым плечам, широкая грудь мощно вздымается, а мускулатура выглядит феерично. Но меня, как медика, вышибает из «наезженного седла взрослой тетки» не это, а огромное количество разнообразных шрамов на его груди, руках и спине. И эти шрамы от огня, меча и стрел.
– Господи, сколько ран… – озадаченно говорю я, пораженная тем, что он, вообще, после этого остался в живых.
Вот же живучий засранец!
Реиган бросает на меня взгляд, в котором считывается легкое недоумение. Вероятно, я уже видела его тело, и раньше не проявила к отметинам его боевых заслуг никакого сочувствия.
Его величество коснулся ремня, и я озадаченно прикусила губу.
… ох, ты ж черт.
Он раздевается донага и погружается в лохань. Вода выплескивается через край на пол, и император издает расслабленный вздох.
Я делаю еще один шаг назад, пытаясь придумать достаточный повод, чтобы не исполнять священный долг жены – мыть своего мужа. Ничего умнее мысли признаться в том, что у меня проказа, не идет в голову.
Стискиваю зубы.
Хорошо, Уилберг. У медицинских работников атрофия стыда – мы постоянно видим голых людей.
Вздыхаю и решительно подхожу. Беру мочалку, лежащую на бортике лохани.
Реиган разминает шею, а затем прикрывает глаза. Интересно, хватило бы у меня сил притопить его прямо здесь, надавив на макушку?
Возвожу глаза к потолку и поджимаю губы, пытаясь совладать с раздражением. Окунаю мочалку в воду, а затем долго примеряюсь, где бы прикоснуться. Осторожно веду по плечам, скольжу по груди. Капельки воды дрожат в его яремной ямке и на ключицах, переливаются в сиянии свечей. Приходится придвинуться ближе, и я с интересом разглядываю рванный, неровно сформировавшийся шрам на груди мужа:
– От чего это?
– Делай это молча, Анна, – бросает он.
Соглашаюсь. Болтать, вообще, не за чем.
Впервые мне приходится кого-то мыть. Особенно так.
Интересно, если бы рядом не было ни одной женщины, император зарос бы грязью? Как можно управлять государством, если не в силах самостоятельно помыться?
– Готово, – сообщаю я, закончив с водными процедурами верхней его части, опасаясь, что он прикажет вымыть чуть ниже.
Определенно, с тем, что ниже, должен справляться другой специалист!
– Удивительная покорность, – Реиган лежит, облокотившись на бортик. – Ты бы никогда не сделала этого раньше, Анна, – усмехается. – Добровольно не прикоснулась бы ко мне. Тем более, к шрамам, которые ты ненавидишь. Ты ведь не солгала своей фрейлине. Ты действительно ничего не помнишь.
Меня прошибает нервный импульс – проходит вдоль позвоночника, вынуждая поежиться. Он проверял меня, а я попалась! Лгать бессмысленно.
– Действительно, – признаюсь я.
Реиган молчит, раздумывая над ответом.
– И как много ты не помнишь? – спрашивает, казалось бы, отстраненно, но уверена, его очень интересует ответ.
– Много, – отвечаю. – Ничего.
– Что помнишь обо мне?
– Ничего.
– О Хейдене Берке?
– Тоже.
– С каких пор? – спрашивает Реиган.
– С позавчерашнего дня.
Он вздыхает, будто это вполне ожидаемо от меня – порция новых проблем.
– Свободна, Анна, – взмахивает пальцами, отпуская меня.
Теперь он знает мой секрет. Не полностью, конечно. Но, возможно, теперь отнесется ко мне с большим пониманием?
– Графа Эмсворта нельзя трогать несколько дней, – решаюсь я на просьбу. – Он потерял много крови. На то, чтобы поднять его на ноги, потребуется время. Ему нужно восстановиться.
– Я сказал, свободна, – бросает Реиган.
Просить дважды не нужно – я рада поскорее уйти.
Методичный звон воды вторгается в мой тревожный сон, и я приоткрываю глаза. Передо мной мрачная комната замка Рьен. Вовсе не мой дом. Не Москва, и даже не современная России. И мне не нужно собираться на работу, а ведь я свою работу искренне люблю, и как жить без нее не знаю – вся моя жизнь теперь сосредоточена в руках лишь одного человека.