— А если… за восемьдесят? Только однушку, — аккуратно поинтересовался я.
Ашот удивленно посмотрел на меня.
— За восемьдесят? Однушку? На месяц? Да ты что, Илюха, смеешься? Таких цен в Муроме уже лет сто как нет!
— А вот и есть, — я подмигнул ему. — В общем, слушай сюда, Ашот-джан. У меня есть для тебя предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Я как раз съезжаю со своей квартиры. А хозяин мой, гад такой, требует, чтобы я ему еще месяц оплатил, или залог не вернет. Так вот. Давай твоя родня на этот месяц в мою квартиру въедет. За те самые восемьдесят рублей. И им хорошо — жилье на месяц есть, и недорого. И мне хорошо — деньги свои верну. А хозяин… а с хозяином я сам разберусь.
Ашот сначала ошарашенно смотрел на меня, потом его лицо расплылось в счастливой улыбке.
— Илюха, да ты… ты серьезно⁈ — он даже подскочил со стула.
— Абсолютно, — я кивнул.
— Но… а хозяин твой не будет ругаться? — его радость тут же сменилась сомнением. — Это же, наверное, незаконно?
— А это уже мои проблемы, Ашот, — я ободряюще хлопнул его по плечу. — Я все улажу, не переживай. Так что можешь своим звонить, обрадовать. Пусть хоть завтра заезжают. Ключи я им оставлю.
Ашот бросился меня обнимать так, что у меня чуть ребра не треснули.
— Илюха, да ты… да ты не человек, ты золото! Сначала с женой меня выручил, теперь еще и с родней! Да я тебе… я тебе памятник при жизни поставлю! Из самой вкусной шаурмы!
Я с трудом высвободился из медвежьих объятий счастливого Ашота. Памятник из шаурмы — это, конечно, заманчиво, но сейчас нужно было дождаться скорую и убедиться, что с Мариам все будет в порядке.
И мы не успели даже допить свой чай, как из прихожей донесся громкий и на удивление знакомый женский голос:
— Ну где вы там, хозяева? Что у вас тут стряслось? На что жалуемся?
Я усмехнулся. Узнаю этот командный тон из тысячи. Вероника!
Я вышел в коридор. И точно, на пороге стояла она, моя ночная гостья, в своей строгой форме фельдшера скорой помощи, с медицинским чемоданчиком в руках. Увидев меня, она на мгновение замерла, и ее красивые глаза полезли на лоб от удивления.
— Илья⁈ А ты что здесь делаешь⁈
— Привет, Вероника, — я улыбнулся. — Мир тесен, не правда ли? Да вот, зашел к другу на чай, а у него, оказывается, жена заболела. Так что, можно сказать, я здесь по работе.
Я вкратце ввел ее в курс дела: жалобы, симптомы, мои подозрения. Она слушала внимательно, кивая, и ее лицо становилось все серьезнее.
— Понятно, — она кивнула, когда я закончил. — Ну, раз ты ее уже осмотрел, то, в принципе, можно было бы и не смотреть, я тебе доверяю. Но протокол есть протокол. Так что, веди меня к больной.
Вероника быстро и профессионально осмотрела Мариам, подтвердив все мои опасения.
— Да, Ашот, — она повернулась к нему, когда они с санитарами уже укладывали Мариам на носилки. — Дело серьезное. Нужно срочно в больницу. Но не переживайте, мы доставим ее в лучшем виде. И я лично прослежу, чтобы ею занялись самые лучшие лекари.
Ашот только благодарно кивал, вытирая слезы.
На самом выходе, когда я провожал их до двери, Вероника на мгновение задержалась и, наклонившись ко мне, прошептала на ухо так, чтобы никто не слышал:
— А я тебя сегодня вечером все равно жду. У себя. И никаких отговорок. Понял?
От ее горячего дыхания у меня по спине пробежали мурашки.
— Вероника, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более строго. — Давай мы это потом обсудим. Не здесь.
Она только хитро улыбнулась, подмигнула мне и выскользнула за дверь. Да уж, с этой девушкой точно не соскучишься.
Кабинет Мастера-Целителя Преображенского.
Вениамин Петрович Преображенский сидел в своем просторном, заваленном книгами кабинете и хмуро листал толстый, старинный фолиант по иммунологии и магическим реакциям отторжения.
Хотя, если честно, он не читал, а просто смотрел на страницы, исписанные витиеватым шрифтом. Все, что там было написано, он и так знал назубок. Но эта безумная идея адепта Разумовского все никак не выходила у него из головы.
Иммуносупрессоры! В раннем послеоперационном периоде! Ребенку!
Это же просто нонсенс! Это же противоречит всем канонам и протоколам, которым его учили в академии, и которым он сам следовал всю свою многолетнюю практику!
Подавить иммунитет, когда организм и так ослаблен после тяжелейшей операции, когда ему, наоборот, нужна максимальная стимуляция для заживления и восстановления… Это же просто самоубийство!
Но, с другой стороны, его собственное, консервативное лечение не давало абсолютно никакого эффекта. Мальчику становилось только хуже. «Вита-Реген», дорогущий, мощнейший эликсир, на который возлагали такие надежды, не работал.
А анализы… анализы были все хуже и хуже.
Он был в тупике. В полном, абсолютном тупике. И он, Мастер-Целитель, один из самых опытных торакальных хирургов Империи, не знал, что делать. А какой-то выскочка-адепт, вчерашний студент, приходит и с наглой уверенностью предлагает ему совершенно бредовую, но, черт побери, чем-то подкупающую своей логикой теорию.
