Я открыл дневниковые записи. Последняя была сделана полчаса назад, под логином самого Прилипало: «Состояние стабильно тяжелое, без видимой положительной динамики на фоне проводимой терапии. Усилить симптоматическое лечение, продолжить инфузионную терапию».
Я мысленно рассмеялся.
«Без положительной динамики»! Да она у него на глазах горит от сепсиса, а он — «усилить симптоматическое лечение»!
Они что, все тут, в этой терапии, слепые⁈ Они же видят эти анализы!
Но, видимо, настолько уверовали в «агрессивный вирус» «стекляшки», что просто не хотят замечать очевидного. Или боятся отступить от протокола. А то, что их хваленый Цефтриаксон на эту бактериальную заразу не действует от слова «совсем», им, похоже, и в голову не приходит.
Нужно было срочно что-то делать. И для этого мне снова нужен был Фырк.
— Фырк, — мысленно позвал я. — Ты где?
— Здесь я, двуногий, здесь! — он тут же материализовался у меня на плече. — Следил за этим твоим Прилипало. Скучный он, как прошлогодний снег! Только и делает, что по коридорам шастает да медсестричкам улыбается! Никакого экшена!
— Хватит болтать, Фырк, есть дело, — я повернулся к нему. — В палату триста четырнадцать, быстро! К Мариам Аракелян еще раз! Мне нужна картинка. Очень детальная. Что сейчас происходит в ее бронхах и легких?
— Опять⁈ — возмущенно взвился он. — Я же уже гонял. Да что я тебе, карманный УЗИ-аппарат, что ли⁈
— Фырк, не спорь, — я посмотрел на него строго. — Дело серьезное. От этого зависит жизнь человека. Мне не нравятся ее легкие. Проверь еще раз, посмотри тщательнее…
— Ладно, ладно, лечу уже, — проворчал он и растворился в воздухе.
Вернулся он на удивление быстро. И вид у него был очень довольный.
— Ну что, двуногий, все как по учебнику! — он с гордостью распушил свой хвост. — Классическая «Стеклянная лихорадка»! Легкие у нее все в этих твоих… переливающихся кристалликах! Красота неописуемая! Прямо как в пещере с драгоценными камнями!
Я нахмурился.
— А с чего ты взял, что это «стекляшка», Фырк? Ты уверен?
— Ну а что же еще? — он удивленно посмотрел на меня. — Блестит, переливается! Все же говорят, что при «стекляшке» именно так и бывает!
Я тяжело вздохнул. Кажется, мой «гениальный» диагност тоже попал в плен стереотипов.
— А ты, дружок мой пушистый, не спутал ли случайно эти твои «переливающиеся кристаллы» с обычным гноем? Который тоже, знаешь ли, на свету твоих глаз может очень даже красиво блестеть и переливаться?
Фырк на мгновение замер. Его синие глазищи округлились от удивления.
— Гной? — он недоверчиво почесал за ухом. — Да не, не может быть… Хотя…
— А ты иди и еще раз посмотри! — я уже не мог сдерживать своего раздражения. — Только на этот раз смотри внимательно! На структуру, на консистенцию, на цвет! А не на то, как оно там у тебя «красиво блестит»! Понял⁈
Фырк, оскорбленный до глубины своей пушистой души, только фыркнул, что-то обиженно пробурчал про «неблагодарных двуногих, которые ничего не понимают в истинной красоте патологических процессов» и, нехотя, снова растворился в воздухе, отправившись «перепроверять» свой гениальный диагноз.
А я остался ждать, надеясь, что на этот раз мой пушистый «диагност» все-таки увидит то, что нужно, а не будет любоваться «красотой патологических процессов».
Нервно барабанил пальцами по столу, снова и снова прокручивая в голове анализы Мариам. Картина была настолько очевидной, что я не понимал, как можно было ее не заметить.
И тут дверь в ординаторскую с грохотом распахнулась, и на пороге, как разъяренный бык, появился сам Игорь Степанович Шаповалов.
— Разумовский! — заорал он так, что у меня чуть уши не заложило. — Какого черта ты здесь прохлаждаешься⁈ Почему ты не в «первичке»⁈ Я же тебе, кажется, русским языком приказал идти туда и разгребать завалы! Или ты решил, что мои распоряжения можно игнорировать⁈
Тут я не выдержал. Все накопившееся за последние дни раздражение, злость, усталость — все это выплеснулось наружу. Я вскочил из-за стола, едва не опрокинув стул.
— А потому, Игорь Степанович, что пока вы, «светила медицины», наказываете меня за спасенные жизни и отправляете в «ссылку», в соседнем, терапевтическом отделении, у всех на глазах умирает женщина! Умирает от банального бактериального сепсиса, который никто не хочет замечать! И ее лечащий врач, хваленый Прилипало, этот «помощник главврача», даже не дает мне ее толком осмотреть, потому что, видите ли, я «адепт» и «посторонний»! А еще из-за меня «светило медицины» Игоря Шаповалова, видите ли наказали!
Шаповалов на мгновение опешил от такой моей наглости.
Он открыл было рот, чтобы снова на меня наорать, но тут, видимо, до него начало доходить. Он слишком хорошо меня знал, чтобы не понимать: если уж я так уверенно об этом заявляю, значит, дело действительно серьезное.
— Что там с ней? — его голос стал тише, но не менее требовательным. — Показывай!
Я тут же развернул к нему монитор компьютера, на котором все еще была открыта электронная карта Мариам.
