— Надо же, какое совпадение, — я усмехнулся. — И что же он сказал, наш многоуважаемый шеф?
— А то и сказал, — она пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более безразлично. — Быстро осмотрел пациента, сказал, что ты был прав, и что это действительно неосложненная «стекляшка», и отпустил его домой. А мне велел возвращаться к тебе и… помогать.
Я мысленно рассмеялся. Ну, Шаповалов, ну, хитрец! Значит, все-таки держит ситуацию под контролем. И не позволяет своим хомякам слишком уж заигрываться в «умных диагностов».
Борисова, однако, сдаваться не собиралась. Она осталась в кабинете и теперь пыталась мешать мне работать, отпуская едкие комментарии по поводу каждого моего диагноза и назначения.
Но я не обращал на нее никакого внимания. Собака лает — караван идет. А мой «караван» из пациентов двигался быстро и уверенно, несмотря на все ее попытки его затормозить.
Я продолжал свой прием. Борисова сидела в углу и недовольно сопела, как ежик, которого лишили любимого яблока. Но я не обращал на нее никакого внимания.
И тут, прямо посреди моего очередного осмотра, на плече материализовался Фырк. Вид у него был какой-то… растерянный.
— Двуногий, я ее нашел, — прошептал он мне на ухо.
Я быстро закончил с пациентом, выписал ему необходимые назначения и, отправив его восвояси, мысленно обратился к своему фамильяру.
— Ну, докладывай, агент Ноль-Ноль-Фырк. Как там наша Мариам?
— Плохо, двуногий, очень плохо, — Фырк виновато опустил свою пушистую голову. — Лежит в терапии, на третьем этаже, палата триста четырнадцать. Выглядит… ну, прямо скажем, не очень. Бледная, слабая, дышит тяжело.
— А что с диагнозом? — я напрягся. — Ты ее просветил, как я просил?
— Просветил, двуногий, просветил, — тяжело вздохнул Фырк, и его обычно ехидный голосок сейчас звучал непривычно серьезно. — И новости у меня паршивые. Там действительно «стекляшка». Легкие все в этих мерцающих кристаллах. Но дело в том, что ей становится хуже. Прямо на глазах.
Он выглядел таким расстроенным своей неудачей, что мне даже стало его немного жаль.
— Ладно, Фырк, не переживай, — я постарался его успокоить. — Ты и так сделал все, что мог. Главное, мы теперь знаем, где она. А с остальным я как-нибудь сам разберусь.
Я погрузился в свои мысли. Так, значит, у Мариам все-таки «стекляшка». Но что-то же в ее состоянии меня насторожило? Что-то нетипичное…
Тут я почувствовал, как кто-то настойчиво щелкает пальцами у меня перед самым носом.
— Эй, Разумовский, ты здесь? — голос Борисовой вывел меня из задумчивости. — Или ты решил впасть в медитативный транс прямо на рабочем месте? У нас тут, вообще-то, пациенты ждут!
Я посмотрел на нее. На ее самодовольное, немного высокомерное лицо. И тут у меня в голове родился план. Коварный, немного жестокий, но, как мне показалось, очень справедливый.
Вот как можно было наказать эту наглую Белочку за все ее выходки. И заодно — немного разгрузить себя и спокойно заняться своими делами.
Я резко встал из-за стола.
— Алина, — я впервые обратился к ней по имени, и она даже немного опешила. — Ты совершенно права. Пациенты ждать не могут. Но у меня, к сожалению, появились неотложные дела в другом отделении. Так что, боюсь, тебе придется немного поработать вместо меня.
— Что⁈ — она возмущенно вскочила со своего стула. — Какое еще «поработать»⁈ Я тебе не…
— А я как раз хотела сказать, что пора бы уже и пообедать! — тут же встряла в наш разговор Валентина Петровна Зазулина, которая, видимо, решила, что настал ее звездный час.
В этот самый момент в кабинет, как по заказу, заглянул очередной кашляющий пациент.
— Борисова, — я посмотрел на нее в упор. — Я здесь один, безвылазно, принимал пациентов почти три часа, пока ты бегала по этажам и наблюдала за моей работой. Теперь твоя очередь. Нас здесь двое лекарей. Значит, и работать мы должны по очереди. Или ты считаешь иначе?
Я демонстративно взял со стола историю болезни нового пациента и протянул ее ошарашенной Белочке.
— Вот, принимай. А я пока отлучусь. Думаю, ты справишься. Ты же у нас почти хирург, а не какой-нибудь там терапевт из поликлиники.
— Я… я не буду принимать пациентов! — она упрямо скрестила руки на груди. — Моя задача — только наблюдать за твоей работой! И вообще, у меня нет медсестры!
— А Валентина Петровна на что? — я кивнул на Зазулину, которая с интересом наблюдала за нашей перепалкой. — Она тебе поможет. А что касается наблюдения… насколько я помню, Игорь Степанович велел тебе «всячески мне помогать» и «набираться общего развития». Вот и набирайся. Лучшей практики, чем в «первичке», тебе не найти.
Я оставил ее с открытым ртом и разъяренной Зазулиной, и быстро вышел из кабинета.
Она догнала меня уже в коридоре.
— Разумовский, стой! — она схватила меня за локоть. — Ты что себе позволяешь⁈ Я сейчас же пойду и пожалуюсь на тебя Шаповалову!
Я только отмахнулся.
— Да жалуйся кому хочешь, Борисова. Хоть самому Императору. У меня сейчас дела поважнее твоих истерик.
— Ай да двуногий, ай да молодец! — Фырк на моем плече просто пищал от восторга. — Так ее уел! Так на место поставил! Прямо бальзам на мою пушистую душу!
