Теперь мой запрос на дополнительные тесты выглядел не как прихоть, а как логичный следующий шаг в диагностическом поиске.
— Я бы хотел назначить несколько очень специфических иммунологических тестов, — сказал я. — Взять у пациента кровь на развернутую иммунограмму и на весь спектр антинуклеарных и, что самое важное, миозит-специфичных антител. Это позволит нам либо подтвердить, либо окончательно опровергнуть мою гипотезу о дерматомиозите, а заодно проверить и другие, более редкие варианты.
Я выжидательно посмотрел на него, готовясь к возражениям по поводу стоимости.
— И еще, я бы хотел отправить пробы параллельно в две лаборатории: в нашу, местную, и в Владимирский специализированный центр Гильдии Целителей. Для перепроверки. Иногда наши местные реагенты могут давать сбой или просто не выявлять редкие антитела.
Я ожидал чего угодно: скепсиса, вопросов, отсылок к бюджету. Но Сердюков, к моему огромному удивлению, даже не нахмурился. Он просто кивнул.
— Хорошо, Разумовский. Действуйте. Страховка Шевченко позволяет сделать такие исследования.
Я опешил. Просто «действуйте»? И все? Что-то здесь было не так. Неужели Шаповалов дал мне такой карт-бланш?
— Считайте, что у вас есть на это все полномочия, — добавил Сердюков, заметив мое недоумение. — Посмотрим, что покажут ваши… тесты.
— Спасибо, Аркадий Львович, — я кивнул. — Я немедленно этим займусь.
Кажется, мой «экзамен» переходил в новую, еще более интересную стадию.
Я взял кровь у Шевченко, отправил ее в Владимирскую лабораторию Гильдии, и теперь оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что моя теория окажется верной.
Вернулся в ординаторскую хирургии, если, конечно, этот заваленный бумагами и пропахший кофеином кабинет можно было так назвать. Настроение было боевое.
В ординаторской, к моему удивлению, царила почти идиллическая тишина. Суслик-Фролов, еще не вернулся со своего почетного дежурства в «первичке», а Белочка-Борисова, маячила только с утра после ночного дежурства, и сейчас отсыпалась дома.
За столом сидел только Пончик-Величко. Он с таким усердием изучал чью-то историю болезни, что, казалось, пытался прожечь в ней дыру своим взглядом. Увидев меня, он почему-то густо покраснел и снова уткнулся в свои бумаги.
Тут в ординаторскую вошел Шаповалов. Он был на удивление в хорошем настроении.
— А, Разумовский, явился, не запылился! — он с усмешкой посмотрел на меня. — Ну что, разгадал загадку века? Или наш интересный случай, пациент Шевченко, оказался тебе не по зубам?
— Пока в процессе, Игорь Степанович, — я спокойно посмотрел на него. — Проверяю аутоиммунную теорию. Отправил кровь на расширенный спектр антител в Владимирскую лабораторию. Ждем результатов.
— Аутоиммунная теория… — Шаповалов хмыкнул. — Банально, Разумовский. Это первое, что все проверяют, когда не могут найти ничего другого. Но, как говорится, удачи. Посмотрим, что скажут твои областные эксперты.
Я решил, что момент самый подходящий, и решил ковать железо, пока горячо.
— Игорь Степанович, раз уж у нас выдалась свободная минутка… насчет моего ранга. У меня на счету уже более двухсот пациентов. Норматив, так сказать, выполнен с лихвой. Может, все-таки можно как-то ускорить процесс моей аттестации на ранг Подмастерья?
Шаповалов тут же нахмурился, и его хорошее настроение куда-то испарилось.
— Разумовский, мы, кажется, на эту тему уже говорили, — его голос стал жестким. — Отработай свои положенные полгода, как того требует устав Гильдии.
— Игорь Степанович, — я не отступил. — Я сейчас работаю над случаем, который поставил в тупик целое отделение. Вы сами отправили меня на этот «экзамен». И я хочу знать, каковы мои перспективы в случае успеха. И как вы, как мой руководитель, можете ускорить процесс моего повышения, если я решу эту задачу.
Шаповалов усмехнулся, но усмешка вышла холодной.
— У тебя губа не дура, Разумовский. Ты еще ничего не решил, а уже требуешь гарантий.
— Я не требую, а уточняю условия, — спокойно поправил я. — Я должен понимать, ради чего работаю.
— Хорошо, — кивнул Шаповалов, оценив мою настойчивость. — Условия такие. Ты пациента Шевченко не просто диагностируешь, а вылечиваешь. Ставишь на ноги. Вот когда он своими ногами из этой больницы уйдет, здоровый и благодарный, — вот тогда я лично буду думать, что с этим можно сделать.
Он развел руками, и в его голосе впервые прозвучала нотка неуверенности.
— Пойми, Разумовский, это беспрецедентный случай. На моем веку такого не было. Перепрыгнуть через полгода обязательного стажа… Провернуть такое ускорение будет крайне нелегко. Я постараюсь узнать, есть ли какие-то лазейки, но ничего не обещаю. Сразу предупреждаю, возможно, ничего и не получится. А до тех пор — работай.
Он тяжело опустился в свое кресло, давая понять, что аудиенция окончена.
— Покажи, что умеешь не только гипотезы строить, но и доводить дело до конца. Вот тогда и поговорим о повышении, — закончил Шаповалов.
Я только усмехнулся про себя. Что ж, задача ясна. Вылечить Шевченко. Вызов принят. Туманные перспективы меня никогда не пугали.
