— Ну что, двуногий, пакуешь чемоданы? — раздался в голове ехидный голос Фырка. — Скоро будешь уже не адептом, а целым Подмастерьем! Будешь ходить с важным видом и говорить всем: «Я тут главный после Шаповалова!». А этому твоему новому союзнику придется носить за тобой чемоданчик с инструментами!
Я только усмехнулся. До этого было еще далеко.
Дверь снова открылась, и в ординаторскую заглянул Семен. Вид у него был еще более растерянный, чем пять минут назад. В руках он держал стопку историй болезни.
— Илья, тут такое дело… — он виновато посмотрел на меня. — Шаповалов, с утра успел накидать мне пациентов. Тех, что с вечера и ночью поступили. Сказал, раз я такой умный, то должен и работать за двоих. Я… я уже запутался. Поможешь авансом?
Я кивнул. Наш договор вступал в силу немедленно.
— Показывай, что там у тебя. Пойдем, пройдемся по палатам.
Мы вышли в коридор. Семен шел рядом, пытаясь одновременно листать бумаги, не отставать от моего шага и делать умное лицо. Получалось у него, прямо скажем, не очень. Он так усердно старался произвести на меня впечатление, что совершенно не смотрел под ноги.
И, конечно же, это случилось.
Прямо перед нами из-за угла выкатили пустую каталку. Семен, уткнувшись носом в историю болезни, ее попросту не заметил.
Раздался оглушительный грохот!
Величко с глухим стуком врезался в металлическую конструкцию. Каталка со звоном отлетела в сторону, а сам Семен, взмахнув руками, как подбитая утка, растянулся на полу. Истории болезни красивым веером разлетелись по всему коридору.
— Страйк! — восторженно завопил у меня в голове Фырк. — Смотри, двуногий, твой новый оруженосец решил начать карьеру с тарана! Все кегли-санитарки разбежались! Великолепный дебют! Предлагаю сделать это его фирменным приемом!
Я сдержал смешок, подошел и помог Семену подняться. Он был красный, как вареный рак, и что-то бормотал про неудобные ботинки.
— Спокойнее, Семен, — я похлопал его по плечу. — В нашей работе главное — не скорость, а внимательность. И к пациентам, и к каталкам.
Мы собрали разлетевшиеся бумаги и направились в первую палату.
Начался наш совместный обход. И это было похоже на урок в медицинском институте, где я был одновременно и профессором, и наглядным пособием.
Первая пациентка — пожилая женщина после удаления желчного пузыря. Жаловалась на тянущие боли.
— Ну, тут все ясно, — уверенно заявил Семен, пролистав назначения. — Послеоперационные боли, стандартная картина. Увеличим дозу обезболивающего.
— Не спеши, — остановил я его. — Посмотри на ее кожу. Видишь легкое пожелтение вокруг глаз? А на язык взгляни. И спроси, не было ли у нее тошноты после утреннего бульона.
Семен послушно выполнил все инструкции. Пациентка подтвердила, что ее мутило.
— Это не просто боли, — объяснил я. — Это реакция на один из компонентов обезболивающего. Он дает нагрузку на печень, а она у нее и так ослаблена после операции. Меняем препарат на более щадящий. И боли пройдут, и печень спасибо скажет.
Семен смотрел на меня, как на фокусника. Он быстро достал блокнот и начал что-то строчить.
Следующий пациент — молодой парень с гнойной раной на ноге.
— Здесь все хорошо, — бодро доложил Величко, заглянув под повязку. — Рана чистая, промываем, меняем повязку.
— Понюхай, — коротко сказал я.
— Что? — не понял он.
— Воздух понюхай рядом с раной, — терпеливо повторил я.
Он недоверчиво принюхался.
— Ну… пахнет лекарствами.
— А еще чем? Есть легкий, едва уловимый сладковатый запах. Как будто что-то гниет.
Я взял инструмент и осторожно раздвинул края раны. Там, в глубине, виднелась сероватая ткань.
— Ну что, Виктор Степанович, — я ободряюще улыбнулся пациенту, — ничего критичного я не вижу. Просто небольшое воспаление. Сейчас мы вам сделаем новую повязку со специальной мазью, и все будет хорошо.
Мужчина с облегчением выдохнул.
Мы вышли из палаты, и я плотно прикрыл за собой дверь. Только убедившись, что нас никто не слышит, я повернулся к Пончику. Выражение моего лица, видимо, резко изменилось, потому что он невольно отступил на шаг назад.
— Запомни, Семен, первое правило лекаря, — мой голос был тихим, но жестким. — Никогда не пугай пациента. Даже если у него гангрена и нога отваливается на глазах. Его спокойствие — это половина успеха лечения.
— А… а что там? — пролепетал он, испуганно глядя на дверь.
— А там у нас анаэробная инфекция, — констатировал я. — Самая начальная стадия. Снаружи все выглядит прилично, а внутри уже начинается некроз. Если бы мы просто поменяли повязку, как ты предлагал, через два дня он бы лишился ноги. Срочно назначаем курс мощных антибиотиков и специальную обработку раны. Иди, выписывай.
Семен побледнел. Он смотрел то на дверь палаты, то на меня, и в его глазах был священный ужас вперемешку с восхищением. Он снова схватился за свой блокнот, чтобы записать назначения.
— Но… как ты это видишь? — прошептал он, когда мы вышли в коридор. — Я смотрел на ту же рану! Я ничего не заметил!
— Ты смотрел, а я — видел, — ответил я. — Ты искал то, что должно быть по учебнику. А я ищу то, чего там быть не должно. В этом вся разница.
