И тут Величко, который до этого сидел тише воды, ниже травы и, казалось, превратился в часть интерьера, вдруг кашлянул. Один раз, потом второй, привлекая к себе внимание.
Шаповалов раздраженно поднял на него глаза.
— Величко, ты чем-то подавился? Или хочешь составить компанию Фролову в «первичке»?
— Н-нет, Игорь Степанович, — Пончик густо покраснел, но, к моему удивлению, не стушевался. Он встал, подошел к нашему столу и, бросив на меня быстрый взгляд, решительно посмотрел на Шаповалова.
— Я… я тут случайно слышал ваш разговор… Насчет ранга Разумовского… Вы сказали, что не знаете, как можно ускорить процесс повышения.
— И что? — Шаповалов смерил его ледяным взглядом. — Ты знаешь?
— Я… я, кажется, знаю, — с трудом выдавил из себя Величко, но в его голосе, помимо страха, звучала уверенность.
В ординаторской повисла тишина. Шаповалов удивленно приподнял бровь и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Даже я с неподдельным интересом посмотрел на Пончика. Кажется, этот хомяк был не так прост, как казался.
— Ну-ка, Величко, с этого места поподробнее, — голос Шаповалова был обманчиво ленивым, но я-то знал этот тон. Так говорит хищник, который заметил в траве какое-то необычное движение. — И если ты сейчас предложишь написать прошение Императору, я тебя лично отправлю мыть полы в морге. До конца ординатуры.
— Н-нет, что вы, Игорь Степанович! — Пончик испуганно замотал головой. Он сглотнул, собираясь с мыслями, и его взгляд стал более сфокусированным. — В Уставе Гильдии Целителей есть пункт сорок семь-бэ. Он касается исключительных случаев.
Я мысленно присвистнул. Пункт сорок семь-бэ? Что-то я такого не припомню. Хотя, это и не удивительно. Я, конечно, изучал Устав, но в основном те его части, что касались протоколов лечения и прав пациентов. В юридические дебри и бюрократические лазейки я особо не лез, предпочитая тратить время на изучение медицинской литературы.
— Ого! А хомяк-то, оказывается, юрист! — тут же раздался в голове восторженный писк Фырка. — Смотри, двуногий, он сейчас такой финт ушами провернет, что тебе завтра же мантию Мастера-Целителя выдадут! Вместе с личным парковочным местом для твоей невидимой машины!
Величко, не слыша комментариев моего фамильяра, продолжал, набирая уверенность:
— Там сказано, что если адепт, цитирую, «в критической ситуации спас жизнь или решил медицинский случай, имеющий особую государственную важность», то по ходатайству руководства он может быть допущен к экзаменам досрочно.
— Государственной важности? — хмыкнул Шаповалов. — Величко, мы в Муроме. Тут из государственной важности только ежегодный визит губернатора и качество кваса на городской ярмарке.
— Пациент Шевченко может стать таким случаем! — решительно заявил Пончик. — Он… он ведь не просто пенсионер. Я навел справки. У него какие-то там связи в столице, он консультировал кого-то из министерства. Над его случаем два месяца бьются лучшие умы больницы! Если Илья его вылечит, это можно будет подать именно как «случай особой важности»!
Шаповалов задумчиво побарабанил пальцами по столу.
— Что-то такое я слышал… байки для первокурсников. Но на практике никогда не сталкивался. Ты представляешь, какой пакет документов нужно собрать, чтобы протащить такое через комиссию Гильдии? Да они нас там с этими бумагами и похоронят. Это же бюрократия в чистом виде. Шансов почти ноль.
И тут Пончик достал свой главный козырь.
— Шансы есть, Игорь Степанович, — он посмотрел прямо в глаза заведующему. — У меня дядя во Владимирской Гильдии работает. Заместитель начальника учебного департамента. Он сказал, что если у нас будет все готово, он сможет помочь… протащить дело через комиссию. Но есть одно обязательное условие.
— Какое еще условие? — рыкнул Шаповалов.
— Нужна официальная поддержка трех Мастеров-Целителей. Три письменных ходатайства, заверенных личной печатью. Без них дядя даже разговаривать не станет.
В ординаторской снова повисла тишина. Но теперь она была другой. Густой, наполненной запахом невероятной авантюры.
— Хомяк-то не так прост! — восхищенно пискнул Фырк у меня в голове. — Связи решают все, двуногий! Даже в этом вашем пропахшем нафталином королевстве!
Шаповалов медленно, очень медленно, перевел взгляд с Величко на меня. В его глазах больше не было усмешки. Там был расчет. Холодный, хищный расчет хирурга, который увидел не проблему, а невероятную возможность.
Он резко хлопнул в ладоши. Громкий звук заставил нас обоих вздрогнуть.
— Вот это поворот! — он вскочил со своего места. — Величко, если это сработает, я… я тебе лично ящик лучшего коньяка выставлю!
Он прошелся по кабинету, явно взбудораженный.
— Если это сработает, — он хлопнул в ладоши, — мы утрем нос всем этим гильдейским бюрократам! Я поддержу! Мало того — я из Киселева душу выну, но он подпишет. Он мне должен после той истории с аппендэктомией. И Гогиберидзе тоже никуда не денется — после спасения его пациентки он от тебя, Разумовский, в щенячьем восторге. У тебя будет поддержка трех Мастеров!
Он остановился и посмотрел на меня своим тяжелым взглядом.
