— Придется собирать доказательства втихую. Неофициально. И найти способ как-то обойти их «Архивариуса». Нанести удар так, чтобы он не успел среагировать.
Кристина до боли сжала свои маленькие кулачки.
— Я боюсь, Илья. Если они узнают, что я…
— Не узнают, — твердо сказал я. — Мы будем очень осторожны. Ни одного лишнего движения, ни одного неосторожного слова. Главное сейчас — выяснить, кто этот проклятый Архивариус. Когда мы будем знать имя, можно будет строить конкретный план.
Я достал телефон и нашел в списке контактов ее имя.
— Мы будем на связи, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Но теперь все иначе. Никаких звонков, особенно из больницы. Только сообщения в зашифрованный мессенджер. И очень осторожно, каждое слово на вес золота.
Ее руки все еще мелко дрожали, но она кивнула, показывая, что все понимает.
— И еще, Кристина, — добавил я, прежде чем убрать телефон. — Абсолютно никому ни слова. Даже самым близким подругам. От нашего молчания теперь зависит не только исход дела, но и твоя безопасность. Ты меня поняла?
Она снова молча кивнула.
— Я понимаю.
Мы встали, чтобы уходить. Я оставил на столе несколько купюр за кофе и десерт, к которому мы почти не притронулись. У самого выхода Кристина остановила меня.
— Илья… спасибо.
— За что? — я удивленно посмотрел на нее.
— За то, что даешь мне шанс. Ты ведь мог бы просто сдать меня Мышкину вместе с ними.
Я молча кивнул, принимая ее благодарность. Хотя в глубине души понимал, что этот шанс — всего лишь аванс. Аванс, который ей еще предстоит отработать своими действиями, риском и преданностью нашему общему, теперь уже, делу.
Мы разошлись в разные стороны вечерней улицы. Кристина, поежившись, нырнула в темноту переулка, а я остался на несколько мгновений под моросящим дождем, позволяя холодной влаге остудить горящий лоб
Весь мой предыдущий план, такой простой и элегантный в своей прямолинейности, превратился в пыль. Но вместо отчаяния я чувствовал странный, хищный азарт. Ставки выросли. Игра стала сложнее и опаснее. А значит — интереснее.
Старые фонари зажглись, отбрасывая дрожащие желтые круги света на мокрый, блестящий асфальт, в котором отражалось потемневшее небо. До дома было минут десять неспешным шагом. Это было на руку, потому что нужно было проветриться.
Мне отчаянно нужно было это время, чтобы очистить голову от грязи услышанного и выстроить новый план.
— Ну и дела, двуногий! — на плече, словно сотканный из вечернего тумана, материализовался Фырк. — Настоящий крот в самом сердце Гильдии! Шпион! Предатель! Нам нужно срочно его найти и разоблачить!
Я покачал головой, даже не замедляя шага.
— Забудь про крота, Фырк. Это не наша задача.
— Как это «забудь»⁈ — искренне изумился он, подпрыгнув на моем плече. — А как же расследование? Интриги? Тайные операции под покровом ночи? Ты что, не хочешь поиграть в детектива?
— Мы не детективы. Мы врачи, — твердо ответил я, сворачивая в тихий переулок, который был моим коротким путем через старые, сонные дворы. — Я должен использовать то, что умею лучше всего. Не шпионские игры, а медицину. Медицина будет моим оружием. Так что, слушай мой план, — сказал я ему. — Более простой, элегантный и, что самое главное, надежный. Фаина Игнатьевна Скуднева! Ты ведь, я уверен, помнишь её. Наша «ценная медсестра» все еще работает на скорой? Это же идеальный рычаг давления на Волкова.
Фырк тут же оживился, но ответ его меня разочаровал.
— Эх, двуногий, опоздал ты со своей гениальной идеей! Этот твой Волков, хоть и старый развратник, но не дурак. Он эту свою Фаину уволил по-тихому почти сразу после вашего разговора. Перепугался, старикан, что ты начнешь копать дальше. Так что твой главный козырь, увы, уже вышел из игры. Ищи другую слабость.
Я чертыхнулся про себя. Ожидаемо. Волков замел самые очевидные следы. Значит, шантаж не сработает. Придется заходить с другой стороны. Не через его личную жизнь, а через его профессиональные преступления.
— Тогда слушай новый план, — я почувствовал, как в голове все встает на свои места. — Более простой, элегантный и, что самое главное, надежный.
Я перешагнул через широкую лужу, в темной воде которой на мгновение отразилось искаженное, перевернутое небо.
— Волков и Сычев торгуют в том числе и просрочкой, верно? Лекарствами, которые могут быть неэффективны или даже опасны.
— Ну да, об этом твоя блондинка-предательница и сказала, — кивнул Фырк.
— А это значит, что должны быть пострадавшие. Пациенты, которым стало хуже после их «помощи». Люди, у которых возникли странные, нетипичные осложнения или побочные реакции. Мы найдем этих пациентов, Фырк. Они станут нашими живыми, ходячими доказательствами.
Я вышел на улицу Березовую. Здесь было светлее, по тротуарам еще бродили редкие прохожие. Просроченные или неправильно хранившиеся препараты всегда оставляют след — специфические клинические маркеры, которые опытный диагност может заметить.
— А я могу помочь! — тут же оживился Фырк, уловив ход моей мысли. — Я же вижу, что с людьми происходит внутри! Я смогу найти тех, у кого есть эти самые «специфические изменения»!
