Я стоял с ледяным спокойствием, даже не дернувшись с места. Боковым зрением видел, как Филатов возе меня испуганно попятился и вжался в стену. После этого, я лишь едва заметно кивнул Михаилу.
В тот самый миг, когда массивный кулак барона уже заносился для удара, Михаил, который по моему знаку уже приготовил шприц, как кошка шагнул вперед, сбоку от барона, и быстро, почти неуловимым профессиональным движением, вонзил иглу ему в вену.
Сложное движение. Но весьма профессиональное. Михаил удивлял с каждой секундой все больше. Он мало того, что понял меня без слов. Как будто знал, какую карту я собираюсь разыграть, так еще и так мастерски взял кровь.
— Ай! — взвизгнул барон, скорее от неожиданности, чем от боли. Он ошарашенно посмотрел на свою руку, потом на Михаила.
— Давно хотел вас уколоть, ваше благородие, — с невинной улыбкой произнес тот, выкачивая кровь и доставая шприц.
Барон уже было приготовился излить на него всю свою гневную тираду, но я его остановил.
— А вот теперь стойте, барон, — я спокойно взял у Михаила пробирку с темной венозной кровью. — Я специально разозлил вас, чтобы спровоцировать кризис. Чтобы запустить тот самый механизм, который вас убивает. Простите за такую вольность, но иначе этот анализ был бы бесполезен. А теперь, — я повернулся к ошеломленному Филатову, — Мастер-целитель, будьте добры, экспресс-тест на уровень метанефринов в плазме. Немедленно.
Филатов, молча, как робот, забрал у меня пробирку и вставил ее в анализатор. Несколько секунд напряженного ожидания. Аппарат пискнул и выдал результат на экран.
Глаза Филатова полезли на лоб. Я подошел и посмотрел на цифры. Уровень гормонов в крови барона превышал норму… в пятьдесят раз.
— Что… что там? — прохрипел барон, видя реакцию лекаря.
Я развернул к нему монитор. Он несколько секунд смотрел на зашкаливающие показатели, потом перевел взгляд на меня. И вдруг… он громко, от души расхохотался. Это был не смех радости. Это был смех шока, облегчения и горького понимания.
— Вот оно что… — выдохнул он, утирая выступивший пот. — Значит, этот мальчишка все-таки был прав. А ну-ка, лекарь… продолжай! Интересное кино получается!
Я кивнул.
— Мастер Филатов. А теперь, пожалуйста, сделайте барону еще одно КТ. Но на этот раз — не только брюшной полости. Мне нужно тотальное сканирование всего тела с контрастом. От шеи до таза. Ищите внимательно.
Барона снова уложили в аппарат, и гул томографа наполнил комнату. В этот раз Филатов работал совершенно по-другому. От его былой самоуверенности не осталось и следа. Он сидел у пульта управления с предельным, почти мучительным вниманием, медленно, срез за срезом, прокручивая на экране изображение тела барона.
Исследование было долгим. Минуты тянулись, как часы. Я стоял за его спиной, глядя на экран, и мысленно проклинал отсутствие Фырка.
Этот пушистый засранец нашел бы эту дрянь за три секунды. Просто просветил бы его как лампочкой и ткнул лапой в нужный срез. А вместо этого я вынужден стоять здесь и ждать, пока этот эскулап просеет тонну породы в поисках одного маленького алмаза. Хотя с другой стороны, не нужно выслушивать его ворчание о том, что ему скучно.
— Илья, — шепотом спросил Михаил. — А эта… феохромоцитома… почему ее так трудно найти, если она так опасна?
— Потому что она может быть где угодно, — так же тихо ответил я. — От шеи до таза. И чаще всего она очень маленькая, размером с вишневую косточку. Не зная точно, что ищешь, ее можно принять за обычный лимфоузел или просто пропустить.
Филатов на пульте тяжело вздохнул, вглядываясь в очередной срез.
— Ну что, долго он еще там возиться будет? — снова прошептал Михаил, с ноткой ехидства в голосе. — С таким усердием он скоро у барона и кариес на зубах найдет.
Я только хмыкнул.
Филатов, видимо, услышал, потому что его спина напряглась еще сильнее. Он снова начал прокручивать изображение, возвращаясь к уже просмотренным срезам… И вот, когда сканер был на уровне грудной клетки, там, где аорта делает дугу… он замер.
Его палец медленно, почти неуверенно, потянулся к экрану.
— Вот… вот же она… — прошептал он, и в его голосе смешались шок и облегчение. — Боже мой…
Я подался вперед, вглядываясь в монитор. Туда же склонился и Михаил.
Там, на фоне серого позвоночника, едва заметно притаившись сбоку от аорты, светилось на контрасте небольшое, овальное пятнышко. Маленькое, размером не больше фасолины, но яркое и совершенно инородное.
Та самая вненадпочечниковая феохромоцитома. Моя «бомба замедленного действия».
Барон неуклюже выбрался из кольца томографа и, кряхтя, подошел к нам. Он не смотрел на экран. Он смотрел на наши лица.
— Ну что там? — деловито спросил он, хотя в его голосе я уловил дрожащие нотки.
Я промолчал, лишь едва заметно кивнув в сторону Мастера-целителя. Мяч был на его стороне. Он должен был сам объявить о своем поражении.
Филатов шумно сглотнул. Он выглядел так, будто ему только что сообщили, что всю его клинику продали за долги.
