Я удивился.
— А вы откуда его знаете?
— Да встречались пару раз, — он отмахнулся. — Он со своим здоровьем даже до нашего Мурома доезжал года три назад. Попал к Гогиберидзе в терапию. Тот его неделю обследовал, но так ничего толком и не нашел. Списал все на нервы.
— А вы как узнали о том, что случилось сейчас? Во Владимире?
— Разумовский, область у нас маленькая, а закрытый чат областных заведующих отделениями — и того меньше, — Шаповалов усмехнулся. — Думал, у нас тут все по старинке, с почтовыми голубями? У нас все новости распространяются со скоростью света. Там уже все в курсе, что ты, не успев сдать экзамен, поставил диагноз самому фон Штальбергу.
— Какой еще чат? — я невольно улыбнулся.
— А, потом расскажу, — он отмахнулся. — Так что, твой диагноз подтвердился?
— Подтвердился. У него была феохромоцитома.
— Ого! Это сильно, — кивнул он. — Ну ты молодец.
Я вкратце, опуская самые драматичные детали с дракой и арестом, пересказал ему историю с бароном. Про то, как его элитный лекарь не увидел очевидного, про мою провокационную пробу для анализа и финальное обнаружение вненадпочечниковой опухоли на тотальном КТ.
Шаповалов слушал, и на его лице медленно расплывалась усмешка, полная неподдельного восхищения.
— Ну, Разумовский, ну ты кадр. На ровном месте найти себе приключений на пятую точку, поставить на уши всю аристократию Владимира, а потом еще и вылечить их всех, чтобы они тебе по гроб жизни благодарны были. У тебя, я смотрю, талант не только лечить тела, но и создавать проблемы, а потом с блеском их решать. — Он покачал головой. — Да уж. Лекарь — это, определенно, твое призвание.
Он посерьезнел.
— Ладно. Хватит болтать. Раз уж ты теперь у нас не просто лекарь, а дипломированный Подмастерье, вот тебе пациент, — он протянул мне свежую историю болезни. — Почитай на досуге.
Я взял папку.
— А как же мои текущие, которых я Величко передал?
— Сначала с этим разберись, а потом своими займешься. Там, на первый взгляд, ничего особенного. Мужик с болями в животе. Посмотри свежим взглядом, — он махнул рукой. — Ладно, иди, работай.
Я кивнул. Что ж, раз начальник сказал, надо делать. По пути в палату к своему новому пациенту я просмотрел его карту. Ничего критичного. Жалобы расплывчатые, анализы почти в норме.
Осмотр тоже ничего не дал. Типичный случай «чего-то-болит-не-знаю-что». Никакой срочности не было. Я назначил ему стандартный набор для таких случаев: повторные анализы, УЗИ брюшной полости и гастроскопию для исключения проблем с желудком. А дальше будет видно.
Закончив с этим, я направился к действительно важной загадке. К пациентке Величко — Зинаиде Кирилловне. Время шло, а ее состояние так и оставалось неясным. И это мне очень не нравилось.
Я подошел к палате Зинаиды Кирилловны.
Дверь была приоткрыта, и оттуда доносились взволнованные голоса. Я заглянул внутрь.
У кровати старушки стоял прилично одетый мужчина лет сорока и отчаянно пытался до нее достучаться.
Сама Зинаида Кирилловна сидела на кровати и смотрела на него с полным непониманием.
— … бабуль, ну это же я, твой внук, Андрей! — почти плакал мужчина. — Ты же меня всегда Андрюшенькой звала!
— Отстань ты от меня, милок, — отмахивалась она. — Не знаю я никакого Андрюшеньку. Иди себе, не мешай мне болеть.
Мужчина, увидев меня, с надеждой обернулся.
— Господин лекарь? Помогите, умоляю! Она меня совсем не узнает! Она… она меня вырастила, вы понимаете? После смерти родителей она была для меня всем. А теперь смотрит, как на чужого. А этот пухлый лекарь похоже ничего не понимает в современных болезнях.
Я хмуро кивнул.
Провел беглый осмотр. Да, ей определенно стало хуже. Состояние сопора углубилось, она с трудом фокусировала взгляд. Я открыл ее историю болезни в планшете.
Так и есть.
Заключение МРТ головного мозга с контрастом пришло час назад. Заключение, от которого у меня самого волосы на затылке зашевелились. «Патологических изменений в структуре головного мозга не выявлено.»
Чисто. Абсолютно чисто.
— БУ! — попытался напугать меня своим внезапным появлением Фырк.
— Ну, где был, путешественник? — мысленно обратился я к нему, когда он окончательно материализовался у меня на плече.
— Летал по неотложным фамильярским делам, двуногий, не твоего ума дело, — пробурчал он. — О, а тут у нас что? Семейная драма? Обожаю!
— Хватит паясничать. Залезай внутрь бабули и докладывай, что с ее мозгом. Живо. Аппараты бессильны, вся надежда на тебя.
Фырк недовольно фыркнул, но растворился в воздухе, отправившись на «осмотр».
А я, пока ждал его вердикта, начал лихорадочно перебирать в голове возможные диагнозы. МРТ чистое, значит, классику вроде опухолей, инсультов и выраженной атрофии можно отбросить. Что тогда?
Какая-то редкая, стремительно развивающаяся нейродегенерация, вроде болезни Крейтцфельдта-Якоба? Прионы? Но там клиническая картина другая. Обычно начинаются двигательные нарушения, миоклонии. А у Зинаиды Кирилловны этого не было. Мимо.
